Чтение онлайн

Мать пряла нить, хотя в реальной жизни вовсе не умела это делать, пряла всегда бабушка, и это было её ремесло. Да, точно, веретено было бабушкино, приметное, с резным узором, оно убаюкивающе крутилось в руках матери, нить тянулась от него в туман, теряясь в бесконечных слоях иллюзий, сплетаясь с другими нитями в огромный клубок чужих снов. Но сама мама... она была не здесь. Она тихо, быстро и безостановочно что-то говорила как заведённая.

— ...а если бы я не пошла тогда, если бы осталась, если бы не поверила им, если бы, если бы, если бы только... — слова накатывали волнами, переплетались, теряли смысл. — Он смотрел на меня, а я не видела, я думала, что так надо, что это ради неё, и тогда я подумала...

Норта подошла ближе, но мать ничего не замечала. Глаза её были открыты, но смотрели сквозь, в одну точку, будто следя за обрывками своих воспоминаний.

— Мама, — позвала Норта.

— ...нет, не мама, какая я мама, я бросила, ушла, оставила одну, вот если бы не побоялась, если бы...

— Мама, это я, Норта, — девушка уже почти кричала, пытаясь пробиться сквозь эту стену безумия.

— Норта, — эхом отозвалась мать, и в голосе её мелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же утонуло в новом потоке слов, — Норта спит, она не здесь, её никогда нет, когда она нужна, а я жду, я всё время жду, но дождаться нельзя, потому что время идёт назад...

Веретено монотонно жужжало, и нить обматывалась вокруг пальцев, запутывалась, рвалась и срасталась снова, создавая бесконечный узор, из которого не было выхода.

Норта смотрела на мать и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она прошла столько Арканов, победила столько страхов, и теперь стоит перед той, кого искала, и не знает, как до неё достучаться.

— Я не могу тебя разбудить, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, — не знаю как.

И вдруг её осенило. Запахи! Вот валюта этого мира, сколько раз духи уже выручали Норту, служили волшебным эликсиром в тех или иных ситуациях. В лаборатории Мага она поняла, что ароматы это не просто приятные жидкости, а сгущённые смыслы, эссенции пережитого. Да, в Луне всё зыбко, всё иллюзорно, но духи — они настоящие, и запахи легче всего пробуждают память!

— Должно сработать, — сказала Норта себе, вытирая слёзы и собираясь с силами. — В этом мире ценится то, что сделано своими руками. Здесь работает только то, что прошло через тебя, что стало частью твоего пути.

Она села прямо на землю и в свете безумной луны разложила перед собой маленькие флаконы. Внимательно осмотрелась и вдруг поняла: каждый страх, каждую иллюзию, каждое сомнение этого места можно превратить во что-то другое, в то, что спасёт маму. Нора-Звёздочка так делала, когда очищала ядро колоды от боли и превращала её в свет. Она тоже сможет!

— Сейчас всё получится! — подбадривала она сама себя, вспоминая всё, что когда-то рассказывала Нора о значениях Старших Арканов. — Ведь минусы карты это те же плюсы, только вывернутые наизнанку. Нужно только найти правильный угол зрения.

Она взяла пустой флакон и начала собирать в него то, что было здесь, вокруг неё. А вокруг неё клубился густой молочный туман, он стелился по земле, обволакивал камни, прятал тропинки, но главное, у него был запах. Тонкий, почти неуловимый, как воспоминание о том, чего не было.

— Туман, — шептала она, проводя рукой по молочной дымке, — скрывает правду, застилает глаза, пугает неизвестностью, но он же даёт и возможность увидеть то, что скрыто от других. Если не бояться, то туман станет интуицией, способность видеть истинную суть вещей.

Она сжала горсть тумана, и он послушно стёк во флакон прозрачной, чуть мерцающей каплей.

— А больше всего здесь страха, это самая сильная эмоция — продолжила она, глядя на тени, что шевелились за каждым камнем, — он сковывает и парализует, он заставляет дрожать, видеть чудовищ там, где их нет, но он же и обостряет чувства, заставляет прислушиваться к себе настоящему. Пусть мой страх превратится в спокойное принятие любой правды, даже самой страшной, пусть он станет той силой, которая поможет выдержать любое откровение.

Мимо пролетел очень большой мотылёк, с крыльями размером с ладонь. Тень от него была огромной, драконообразной, но крылья мерцали в лунном свете, переливались серебром и синью. Норта протянула руку, и мотылёк сел ей на палец, доверчиво раскрывая крылья. Она осторожно стряхнула с них немного пыльцы в отдельный флакончик, и она засветилась, как звёздная дорожка.

— Чтобы видеть красоту даже в том, что кажется страшным, — уверенно провозгласила Норта. — Чтобы за чудовищной тенью разглядеть прекрасное создание, чтобы не бояться темноты, а находить в ней скрытые сокровища.

— Ещё Луна это сомнения, кто друг кто враг, куда идти в ночи? — спросила она те голоса, что шептали у неё в голове. — Сомнения мучают, не дают покоя, лишают сил, заставляют проигрывать одно и то же снова и снова, но без них нет выбора. Превратитесь в доверие к себе, станьте уверенностью в своём выборе!

Она поймала в флакон солёную каплю пота со своего лба. Всё в дело!

— Что еще? Мысли путаются, — она обвела рукой вокруг головы, будто собирая невидимую паутину. — Эта путаница мешает, запутывает, не даёт сосредоточиться, но она же и есть тот самый котёл, где варятся идеи. Путаница станет Вдохновением.

Затем по чистому наитию девушка провела пальцем по лунному камню, собрала с него иней и стряхнула во флакон, а когда тот растаял, добавил смеси холодный серебристый оттенок.

— Луна это неопределённость, — посмотрела она в ту сторону, где за туманом угадывалась тропа. — Она пугает неизвестностью, заставляет топтаться на месте, но она же и открываешь все возможности сразу. Какой плюс у неопределённости? Если только вера... Пусть станет верой в будущее.

Девушка подставила флакон под лунный луч, и тот послушно стек внутрь тонкой светящейся струйкой. Потом сорвала несколько травинок, растущих у камня, растёрла в пальцах — запах был горьким, терпким, добавила и его.

Норта посмотрела на флакон в своих руках. Внутри клубилось, переливалось, жило своей жизнью нечто, собранное из страхов и надежд этого места.

— Теперь главное, — прошептала она, — нужна формула, которая превратит всё это в единое целое.

Она закрыла глаза и вдруг, откуда-то из глубины, слова сами потекли наружу. Неужели в Звезде у неё открылся дар к стихам? Или это прощальный подарок подруги, которая теперь светит ей с неба? Норта зашептала, не замечая, что говорит вслух, не замечая, что каждое слово ложится в ритм, в такт её дыханию, в такт каплям, падающим во флакон:

Выгляни из Ночи-Тьмы,

Выведи из мира грёз,

И из страхов тюрьмы

Вырвись под сиянье звёзд…

Впереди пусть ясность ждёт

На уверенном пути,

Вой волков-собак замрёт,

К Солнцу надо нам идти!

Флакон в её руках дрогнул, внутри что-то щёлкнуло, заискрило. Смесь внутри закрутилась быстрее, цвета смешались, но не потеряли себя: каждый светил своим оттенком, но вместе они создавали нечто целое. Ничего резкого, ничего слепящего, только мягкий свет, похожий на тот, что был в Звезде, но теперь с оттенком лунного серебра.