Чтение онлайн

Норта открыла глаза и посмотрела на своё творение. Внутри плескалась лунная вода, и в ней танцевали искры, рождались и гасли крошечные звёздочки, клубился туман, мерцал иней.

— Получилось, — прошептала она. — Я не знаю, как, но получилось. И стихи... Мои первые стихи! Такие неуклюжие, наивные, зато искренние, зато от всего сердца!

Она поднесла флакон к губам и тихо добавила:

— Это для тебя, мама, чтобы ты перестала бояться, чтобы увидела меня, чтобы вспомнила, кто ты есть на самом деле и вернулась.

Она поднялась и пошла туда, где в центре поляны сидела женщина с веретеном, плетущая бесконечную нить иллюзий.

***

Норта поднялась, подошла к матери и встала перед ней на колени.

— Мама, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я принесла тебе подарок.

Она открыла флакон и брызнула несколько капель в воздух. Запах разлился мгновенно. Не резкий, не навязчивый, но от него невозможно было отмахнуться. На миг самой Норте показалось, что мелькнул знакомый аромат детства, тот самый, который был в её комнате, когда мать ещё была рядом. Молоко, мёд, чуть-чуть лаванды. Она зажмурилась и втянула воздух. Запах был слабым, почти исчезающим, но Норта поймала его краем сознания. В нём смешались её детство и боль, надежда и отчаяние, страх и отвага, одиночество и любовь. В нём было всё сразу — как в настоящей, не придуманной жизни.

Мать вздрогнула всем телом, будто сквозь неё прошёл электрический разряд... Её веретено замерло, а нить оборвалась.

— Что это? — прошептала она, и в голосе её впервые за всё время появилась осмысленность, человеческая интонация, а не механическое бормотание.

— Это ты, — ответила Норта, глядя ей прямо в глаза, — ты настоящая. Та, что пела мне колыбельные, та, что посадила рябину у моего окна, та, которая ушла, чтобы я жила.

Мать глубоко вдохнула. Глаза её прояснялись медленно, как рассвет после самой долгой ночи. Она посмотрела на Норту, и в этом взгляде было всё: узнавание, боль, радость, неверие, надежда.

— Норта? — выдохнула она, и это было не эхо, не повторение, а настоящее обращение. — Доченька?

— Я здесь, мама, я пришла.

Мать протянула руку, коснулась её щеки. Пальцы дрожали, но были тёплыми, живыми.

— Ты настоящая? — спросила она. — Ты не сон? Не очередная иллюзия, которая исчезнет, как только я моргну?

— Я настоящая, — Норта взяла её за руку, прижала к своей щеке, чтобы та чувствовала тепло её кожи. — Чувствуешь? Я тёплая и живая.

Мать заплакала. Слёзы текли по её лицу, смывая налёт безумия, возвращая в глаза свет.

— Как долго я спала, — прошептала она, — так долго не могла проснуться.

— Теперь всё позади, — Норта обняла её, прижала к себе крепко, как в детстве, когда мать обнимала её, спасая от ночных кошмаров. — Я здесь с тобой.

Мать покачала головой, всё ещё не веря.

— Знаешь, — сказала она, оглядываясь вокруг, — этот мир создал один художник. Патрик Валенса. Он не был тарологом, не изучал магию Таро, не верил в предсказания. Он просто ходил по заброшенным зданиям, по старым кладбищам, по местам, где время остановилось, и фотографировал всё, что видел. А потом встраивал эти снимки в свои карты, создавая из них этот безумный мир.

— Зачем? — спросила Норта.

— Потому что он помнил свои прошлые жизни, — тихо сказала мать. — И в каждой из них были потери. Он создал эту колоду не для гадания, а для того, чтобы показать сложную сторону жизни. Ту, где богатство и власть достаются ценой крови, где семья строится на костях, где любовь всегда немного больная. Здесь каждый искажённый дом вынут из его снов, каждый персонаж с двойным лицом — его собственное отражение, разделённое на то, что он показывает миру, и то, что прячет внутри. Я попала именно в эту Луну, потому что здесь живут все мои страхи, все мои сожаления, все мои "а если бы". Этот мир создан для таких, как я, для тех, кто не может простить себя.

— Но теперь мы вместе, — Норта сжала её руку. — И мы уйдём отсюда вместе. К Солнцу.

— К Солнцу, — повторила мать, и в голосе её зазвучала надежда.

Она поднялась, опираясь на Норту. Встала, расправила плечи, сбросила с себя оцепенение долгих лет, и вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую Норта помнила с детства, той, от которой на душе становилось тепло и спокойно.

— Ты сделала это сама? — сказала мать, кивнув на флакон в её руках.

— Я многому научилась за это время, — ответил Норта, пряча флакон в котомку.

— Я горжусь тобой, — Мать обняла её снова. — Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой, моя девочка.

Они стояли посреди тающих иллюзий, и вокруг них медленно проступал настоящий лунный пейзаж: всё такой же странный, но теперь не пугающий. Где-то впереди, за горизонтом, уже пробивался первый солнечный луч.

— Пойдём, — сказала Норта.

И они пошли к Свету, держась за руки.

Яркий свет с небес,

Счастье, радость и успех —

Детский смех звучит.

Норта и мать шагнули в свет вместе, рука об руку, плечом к плечу, как прошли последние шаги по Луне. Норта чувствовала тепло материнской ладони, её пальцы, сплетённые с её собственными, и думала, что теперь они будут вместе до самого конца.

Ярчайший белый Свет окутал их, проникая под кожу, согревая изнутри. Норта зажмурилась — было слишком ярко. Когда глаза привыкли, она увидела прекрасные зелёные холмы, сады, реки и домики с красными черепичными крышами.

— Красиво, — выдохнула мать, и в голосе её звучало такое умиротворение, какого Норта никогда раньше не слышала. — Настоящий рай. Я словно вышла из платоновской пещеры теней. Помнишь, что описывают пережившие клиническую смерть? Именно источник Света, и то же самое видит младенец в первый миг рождения.

Норта сделала шаг вперёд и почувствовала, как усталость уходит из тела. Каждая клеточка наполнялась теплом и силой. Но что-то было не так, какая-то мелочь царапала сознание.

Она пригляделась к цветам: они были слишком яркими, будто нарисованными. Деревья стояли идеально ровными рядами. Птицы летали по геометрически правильным траекториям. Ни одного сорняка, ни одной кривой ветки.

— Как в кукольном городке, — пробормотала Норта, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Мать не ответила. Она смотрела на всё это с заворожённой улыбкой.

Из-за дерева, росшего у самого входа в этот идиллический мирок, вышла девочка с золотистыми волосами и протянула Норте идеальный, без единого изъяна цветок — большой подсолнух.

— Добро пожаловать в вечный полдень! — сказала она, и голос её звучал как музыкальная шкатулка. — Здесь всегда тепло, всегда светло, всегда хорошо.