Чтение онлайн

— Кто ты? — спросила Норта.

— Я та, кто здесь живёт, — улыбнулась девочка. Улыбка была правильной, красивой, но неискренней.

— Мама, — тихо сказала Норта, — ты ничего не замечаешь?

Мать огляделась. Её взгляд скользил по идеальным деревьям, по ровным рядам цветов.

— Всё так красиво, — прошептала она. — Так спокойно.

Норта сжала её руку. Кольнуло подозрение. Норта огляделась внимательнее и увидела в небе едва заметные швы, будто его сшили из кусков синей ткани. Тени падали не туда, куда должны были, они ложились под странными углами. Звуки доносились с задержкой, как при плохой записи.

— Это не рай, — сказала Норта. — Это подделка, фальшивка, не настоящее...

Мать посмотрела на неё, и в глазах мелькнуло что-то — узнавание? страх? сожаление?

— Пойдём, — потянула её Норта. — Надо выбираться отсюда, пока мы не застряли здесь навсегда. Вот ведь, слишком хорошо — тоже плохо!

Они пошли прочь от идеальных домиков. Девочка с золотыми волосами бежала следом, но не касалась земли, её ноги скользили в паре сантиметров над травой.

— Не уходите, — просила она, и в её механическом голосе вдруг прорезалась настоящая тоска. — Здесь хорошо, здесь никогда не больно.

— А по-настоящему? — обернулась Норта. — Ты сама-то настоящая?

Девочка замерла. Улыбка сползла с её лица.

— Я не помню, — прошептала девочка. — Я не помню, что значит быть настоящей.

Иллюзия рухнула.

Зелёные холмы пошли трещинами. Домики сложились, как карточные. Реки испарились, обнажив сухое каменистое дно. Небо разорвалось в клочья, и вместо него обрушился свет, тот самый, настоящий, беспощадный солнечный свет.

Жара ударила мгновенно. Воздух задрожал, земля под ногами раскалилась так, что даже сквозь подошвы сапог чувствовалось жжение.

Норта зажмурилась, а когда открыла глаза, вокруг была выжженная пустыня. Не было ничего и только мать стояла рядом и смотрела на неё с какой-то странной, печальной улыбкой.

— Я знала, — тихо сказала мать. — Я сразу знала, что это ненастоящее.

— Почему же ты молчала?

— Потому что мне хотелось побыть с тобой подольше. — Она помолчала, глядя на горизонт. — Мы так давно не были вместе. Но Солнце — это ясность, это правда. Здесь нельзя прятаться. И я тоже должна сказать тебе честно, без прикрас.

Норту прошибло плохое предчувствие.

— Я не могу уйти с тобой, доченька. — Мать сказала это просто, без надрыва, как говорят о неизбежном. Её кожа светилась всё ярче, волосы зашевелились, будто от ветра, которого не было.

— Мама? — Норта испуганно сжала её руку.

— Всё хорошо, — улыбнулась мать, и в этой улыбке было только удивление и какая-то тихая радость. — Кажется, я... я чувствую, что это моё место. Этот свет... он зовёт меня.

Солнце над ними вспыхнуло ярче, и вдруг его лучи начали тянуться к матери, они были не слепящие, не жгучие, а мягкие, как руки, как объятия. Норта вспомнила древние египетские изображения, о которых рассказывала Нора: солнце Атона с лучами, заканчивающимися ладонями, которые тянутся к людям, благословляют их, обнимают.

— Это оно, — прошептала мать, глядя вверх. — Этот свет и есть настоящий Дом.

Её пальцы начали таять в руке Норты, превращаться в тёплые лучи, которые обвивали ладонь дочери, не отпуская, но становясь чем-то иным.

— Не уходи, — прошептала Норта, хотя где-то в самой глубине души уже понимала, что это правильно, что так должно быть.

— Я не ухожу, — мать коснулась её щеки уже почти прозрачной рукой. — Я становлюсь тем, что всегда было во мне, тем, что я искала. Я буду в каждом солнечном луче, в каждом тёплом дне, в каждом блике на воде. Я буду обнимать тебя всегда. Просто теперь — вот так. А остаться я не могу, моё тело там, в прошлом, давно мертво. Я слишком долго была между мирами, чтобы вернуться в тот, где время идёт вперёд.

— Но как же... — Норта уже плакала, не стесняясь слёз.

— И когда-нибудь, — продолжала мать, — когда ты сама станешь матерью, часть меня вернётся в твоём ребёнке. В его глазах и улыбке. Я буду жить в нём, и ты будешь узнавать меня снова и снова.

Она улыбнулась той самой улыбкой, которую Норта помнила с детства, и рассыпалась на миллионы тёплых искр. Они взметнулись вверх, к солнцу, смешались с его лучами, и на мгновение Норте показалось, что она видит в небе лицо матери — спокойное, счастливое и свободное.

А потом осталась только жара.

Норта стояла одна посреди выжженной равнины, и рука её всё ещё была протянута вперёд, туда, где только что была мать. В ладони осталось только тепло, то самое, родное, которое теперь будет с ней всегда.

— Ну вот, — сказала она вслух, пытаясь улыбнуться. — Мама стала солнцем, также как раньше Нора стала Звездой.

Она опустила руку и огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась пустошь. Земля потрескалась, воздух дрожал от жары, и каждый вдох давался с трудом.

— Ладно, — вздохнула Норта. — Вот оно, настоящее Солнце. Но надо идти, куда-то же надо идти.

Она побрела вперёд, не зная направления, но чувствуя, что путь один — туда, где горизонт чуть светлее.

— Я думала, Солнце — это награда, — простонала Норта через несколько шагов, вытирая пот со лба. — Типа: "Молодец, девочка, ты всё прошла, вот тебе путёвка на курорт". А это путёвка в Сахару без кондиционера, без воды и без зонтика.

Вдалеке показалось какое-то движение. Норта прищурилась, вглядываясь сквозь дрожащий воздух, и разглядела белую лошадь, которая неслась прямо к ней. На её спине, вцепившись в гриву, сидел маленький ребёнок, девочка лет двух-трёх, в простой льняной рубашонке, босая и, конечно же, совершенно не умеющая управлять этим огромным животным.

Лошадь мотала головой, взбрыкивала, и ребёнок вот-вот должен был упасть под копыта.

Норта рванула вперёд, забыв про жару, про усталость, про всё на свете. Она успела поймать малышку за секунду до того, как она свалилась бы на раскалённую землю, и прижала к себе, чувствуя, как колотится её маленькое сердечко.

— Тише, тише, — прошептала она, гладя девчушку по взмокшей головке. — Я здесь, я поймала.

Та подняла на неё глаза, и у Норты перехватило дыхание. Разрез глаз у девочки был как у Алексея, невозможно было не заметить это. Цвет глаз был её собственный, тот самый, который она каждый день видела в зеркале. А выражение лица — мамино, упрямое, знакомое до мельчайшей чёрточки.

— Ты кто? — прошептала Норта, хотя уже знала ответ, чувствовала его каждой клеткой, каждой частицей своего существа. — Какая-то ты очень наша девочка.

Малышка не ответила. Она только прижалась к ней крепче, ища защиты от этого палящего солнца.

Норта огляделась: ни тени, ни укрытия, только бескрайняя пустыня и это беспощадное светило. Лошадь, оставшаяся без седока, кружила рядом, тревожно всхрапывая. Её тоже нужно было спасать, животное изнемогало от жары, бока тяжело вздымались.