Чтение онлайн

Лилия Шевцова: Судя по тому, с каким воодушевлением говорите вы о наступлении «нового этапа», прежний этап оставлял желать лучшего. Были какие-то проблемы?

Сорин Василе:

Особых проблем не было. Но и тесного сотрудничества не было тоже. А теперь обе стороны поняли, что не использовать огромный потенциал нашего партнерства – значит поступать, мягко говоря, не очень рационально.

Если говорить о Румынии, то мы просто потеряли российский рынок. Вы, наверное, хорошо помните и румынскую мебель, и румынский текстиль, которые были популярны среди российских покупателей. Сегодня же вы румынские товары в ваших магазинах не видите. И причина провала в нашей торговле не только объективного свойства – развал СЭВ и разрыв экономических связей между двумя странами в начале 1990-х.

Наши люди, работавшие в торговле, не поняли, что Россия – это огромный рынок. Мы упустили возможность работать на нем, и на него пришли другие. И это при том, что румынские товары стали уже конкурентоспособными, их покупают в Европе, и они, без всякого сомнения, могли бы найти спрос и в России.

Но дело не только в торговле. Румынские компании могут участвовать в эксплуатации российских месторождений и взамен получать российский газ. Насколько я знаю, есть заинтересованность российских партнеров в использовании мощностей румынских судоверфей. Готовы мы и к привлечению российского капитала в ходе приватизации наших предприятий, которая еще не завершена. Короче говоря, возможности для партнерства у нас огромные, и пришло время их использовать.

Игорь Клямкин: Нет ли политических препятствий для углубления сотрудничества? Я имею в виду согласие Румынии на размещение американской военной базы и неодобрительную реакцию на это бывшего российского президента…

Сорин Василе:

Эта база никакой угрозы для России не представляет. Она не может быть препятствием, как не стала таковым для российско-болгарских отношений аналогичная база в Болгарии. Мы уверены, что сегодня нет ничего, что мешало бы развитию нашего партнерства.

В нынешнем, 2008 году мы будем праздновать 130-летнюю годовщину с момента установления дипломатических отношений между Румынией и Россией. В нашем прошлом были разные периоды – хорошие и плохие. Но в настоящем важно не то, что было когда-то, а взаимопонимание и обоюдное стремление к сотрудничеству.

У Румынии есть в этом свой интерес, и я о нем уже говорил. У нас – огромный дефицит в торговле с Россией. В 2007 году российский экспорт в Румынию (прежде всего это газ) достиг 3,9 миллиарда долларов, между тем как румынский экспорт в Россию составил всего 535 миллионов. Мы хотели бы эту ситуацию изменить, для чего сейчас открываются хорошие возможности.

Игорь Клямкин: Страны Центральной и Восточной Европы в последнее время все больше сотрудничают с российскими регионами, считая это направление наиболее перспективным. Румыния, наверное, тоже?

Сорин Василе: Да, мы тоже намерены идти в российские регионы. В частности, готовимся к открытию румынских консульств в Питере и Ростове-на-Дону. Но я хочу сказать, что мы заинтересованы в активизации не только экономических, но и культурных связей с Россией. Поэтому мы намерены открыть в Москве Румынский институт культуры. В свою очередь, и Россия собирается открывать свой Культурный центр в Бухаресте.

Лилия Шевцова:

Итак, румынская политическая элита и румынский бизнес проявляют сегодня к России повышенный интерес. А как воспринимает ее румынское общество? Каков ее образ в вашем общественном мнении?

Кстати, румынские журналисты, присутствующие здесь, и сами участвуют в создании этого образа. Что же именно вы стараетесь сообщить румынам о России? На чем акцентируете их внимание?

Александр Белявски: Я и мои коллеги, румынские журналисты, пытаемся объективно, без предвзятости освещать процессы, которые происходят в вашей стране.

Ливью Юреа: В мировых средствах массовой информации превалирует взгляд, согласно которому Россия ведет себя на экономическом поле как Красная армия в восточноевропейских странах после Второй мировой войны. Я же думаю, что российская политика намного сложнее. Полагаю, что наше общество должно знать и о позитивных моментах российской жизни. Этим соображением я и руководствуюсь, рассказывая румынам о сегодняшней России.

Лилия Шевцова: И вас не настораживает фактическое свертывание в ней демократии?

Ливью Юреа: Меня лично процессы, происходящие в России, не настораживают и не беспокоят. Я пытаюсь убедить наших телезрителей в том, что у них нет оснований ее опасаться. Я им говорю, что неверно смотреть на Россию как на страну, которая хочет причинить вред европейцам.

Лилия Шевцова:

Среди зарубежных корреспондентов вы находитесь в явном меньшинстве. Как правило, представители европейских медиа смотрят на Россию более критически. И дело не в том, что они склонны рассматривать ее как источник зла.

Речь идет о критическом отношении не к стране и ее народу, а к российской власти, которая ведет страну и народ в направлении противоположном тому, в котором развивается Европа – кстати, вместе с Румынией. Мне трудно понять, почему вы считаете, что румынское общество готово принять стандарты Европы и развиваться демократически, а в России разрушение демократических механизмов является нормальным процессом.

Ливью Юреа: Должен признать, что и в Румынии есть критические оценки состояния российской демократии. Особенно в том, что касается обеспечения прав и свобод журналистов.

Александр Белявски: У нас немало людей, которые относятся к происходящему в российском обществе и в российской власти с настороженностью и опасениями. Но с Россией, которая остается мощным фактором влияния в Европе и на близком к нам пространстве, возможно взаимовыгодное сотрудничество. И мы, журналисты, пытаемся донести эту мысль до румынской аудитории.

Сорин Василе: В Румынии сегодня огромный интерес к России. Мы, в свою очередь, хотели бы, чтобы возрастал и интерес россиян к Румынии. Поэтому мы пришли сегодня к вам и попытались рассказать о нашей стране, о том, что в ней происходит. Мы, сотрудники посольства, пришли к вам вместе с румынскими журналистами, и их оценки, как вы могли заметить, не всегда совпадали с нашими. Но в результате, надеюсь, вы получили достаточно полную картину румынской жизни. Искренне благодарю вас за эту встречу.

Лилия Шевцова: Примите и мою благодарность – и за то, что пришли к нам, и за то, что ответили на наши вопросы. Теперь мы лучше, чем раньше, представляем себе и путь Румынии в Европу, и нынешнее состояние вашей страны, и ваше отношение к России. Уверена, что то же самое смогут сказать и все те, кто познакомится со стенограммой нашей беседы.

Евгений Ясин (президент Фонда «Либеральная миссия»):

Я приветствую коллег из Словении. Уверен, что нам предстоит интересный разговор. Хотя бы потому, что мы в России очень мало знаем о вашей стране. Во времена СССР Словения входила в состав Югославии, с которой у нас если и были какие-то контакты, то они в основном ограничивались Белградом. Но наш интерес обусловлен не только этим.

Словения по основным параметрам своего экономического и социального развития ближе всех (я имею в виду бывшие социалистические страны) к Западу. И вовсе не случайно вам первым среди новых членов Евросоюза было предоставлено право председательствовать в ЕС. Словения – первая (и пока единственная) из их числа страна, вошедшая в зону евро. Вы опережаете эти страны по уровню общественного благосостояния: ВВП на душу населения – я посмотрел данные МВФ за 2007 год – у вас составляет свыше 26,5 тысячи долларов, что больше, чем в Чехии, которая по данному показателю опережает Португалию…

Андрей Липский (заместитель главного редактора «Новой газеты»): А каков этот показатель в России?

Евгений Ясин:

В два раза ниже – менее 13,5 тысячи долларов. И нам хотелось бы понять причины столь успешного развития Словении. В чем вы видите эти причины? В особенностях вашей досоциалистической истории? В своеобразии югославской модели социализма, которая несколько отличалась от той, что была навязана Советским Союзом странам Восточной Европы? Или, может быть, в избранном Словенией способе проведения экономических реформ?

Вот первые вопросы, на которые хотелось бы получить от вас ответы.

Экономическая и социальная политика

Андрей Бенедейчич (посол Словении в РФ):

Спасибо вам за приглашение. В России действительно мало что знают о Словении. Многие путают ее со Словакией. Раньше мы обижались, а теперь перестали. Нас считают балканской страной, каковой мы сами себя не считаем. Но и на это мы научились не обращать внимания. Потому что понимаем: главное – успешно развиваться, а все остальное рано или поздно приложится.

Вы говорили, что по показателю среднедушевого ВВП Словения ближе, чем другие новые члены ЕС, к Западной Европе. Но дело не только в формальных экономических показателях, означающих, что уже в следующем бюджетном периоде Евросоюза нам придется обходиться без финансовых вливаний из фондов ЕС и переходить в положение доноров. Нам удалось выстроить то, что называется социальным государством, в котором люди чувствуют себя хорошо защищенными.

Показательно, что наша страна практически не знает трудовой эмиграции. В Словению люди едут, в том числе из Западной Европы, а из Словении – нет. И «старые» члены ЕС порой предъявляют нам претензии: вы, мол, препятствуете развитию свободного общеевропейского рынка рабочей силы. Но никаких препятствий для выезда из страны в Словении не создается. А убедить людей делать то, к чему они не расположены, не так-то просто. Они знают, что в других странах ЕС можно заработать и больше, чем дома, но предпочитают все же оставаться дома. Потому что им в нем живется совсем неплохо.

А на вопрос о том, почему нам удалось добиться хороших результатов, однозначного ответа нет. Конечно, для этого были определенные исторические предпосылки. Мы довольно долго пребывали в составе Габсбургской империи, что способствовало приобщению словенцев к европейской экономической традиции – в том числе производственной и управленческой. Поэтому Словения в экономическом отношении была самым развитым регионом в социалистической Югославии. Республика, в которой проживало лишь около 8% (2 миллиона человек) населения страны, производила примерно 20% югославского ВВП и примерно треть югославского экспорта.

Словенская экономика и тогда развивалась более или менее органично и автономно от Белграда, чем существенно отличалась от экономик стран советского блока, которым отраслевая структура в значительной степени навязывалась Москвой. В Словении, правда, несколько предприятий было вовлечено в югославский ВПК, но значимой роли в нашей экономике это не играло и деформирующего воздействия на нее не оказывало.

Не могу не отметить также, что еще до обретения независимости у нас сложились устойчивые и прочные связи с деловыми кругами Запада. Существовала, в частности, большая сеть словенских банковских представительств за рубежом. Кстати, именно нашим банкирам суждено было сыграть роль своего рода полпредов Словении в начальный период ее независимости.

Так что стартовые условия для осуществления рыночных реформ у нас были более благоприятными, чем в любой другой социалистической стране. Словенские предприятия производили товары, пользующиеся спросом, причем неплохого качества. Поэтому мы могли проводить экономические реформы медленно и осторожно, ставя во главу угла принцип социальной справедливости. Ничего, что напоминало бы шоковую терапию, на начальной стадии реформ в Словении не было. Не стремились мы и к тому, чтобы как можно быстрее продать наши предприятия иностранцам. Единственное, что мы сделали почти сразу, – это либерализация внешнеэкономической сферы. Ну и, конечно, ввели национальную денежную валюту (толар), что в условиях катастрофического распада Югославии диктовалось жесткой необходимостью.