Чтение онлайн

На поляне двое. Он и тот, неуклюжий, с магией холода. Они стоят так, будто хотят схватиться.

Но ни в одном я не чую желания убить.

Поза Его – игра и рывок. Поза другого – страх и сомнение.

Выше ещё есть люди, закрыты глупой, дырявой Чертой. Несколько жертв. И один, которого я чуял уже до того.

В день, когда меня позвали.

Этот кажется старым, очень слабым. Но в нём есть желание смерти. И он смотрит сверху вниз на двух других, как охотник на дичь.

Я запеваю охотничью песнь. Делаюсь вихрем и прохожу через трёх глупых жертв у прорехи.

На поляне снимаю маскировку. Добавляю в позу вызова и угрозы.

Ответит мне кто-нибудь?

Жертвы, которые сидели высоко, смешно кричат и разбегаются. Особенно кричит один. Очень громко, как птица.

Но Он хочет достать жало. Второй Ему мешает. Прыгает на спину, и они борются. Такие слабые. Но в них есть что-то непонятное, и я иду рассмотреть ближе.

Подхожу и становлюсь над ними. Кто-то бросит вызов?

Они лежат неподвижно. Молча. Они безоружны. И это поза покорности.

Один из них правда убийца, но не охотник. А второй под высшим покровительством.

Не угроза и не моя цель. Отворачиваюсь и иду к тому, который сидит высоко.

Остальные испугались и убежали. И одна из жертв всё смешно, громко кричит. Но тот, к которому иду я, не двигается. Он пахнет деревянным логовом и смертью из него. Сотней охот. Безумием. Вызовом.

Пахнет целью и словами «Лучший из охотников».

Я иду не торопясь и даю ему возможность ударить. Схитрить. Применить маскировку. Выпустить клыки. Отрастить когти. Но он только сидит и смотрит неподвижно, и хрипит, как раненый зверь.

Солёный запах страха в воздухе. Он боится меня? Хотя посылал ко мне других, которых я убил?

Заходя за прореху в Черте, я слышу его сердце. Оно трепыхается, как пойманная дичь. И сам он изломанный и старый, поднимает лапу и слабо машет ей перед лицом. Просит пощады?

Но он тот самый, кому подчиняются в этих местах. Кто слал за мной всех остальных. Значит, он хитрый, ловкий. Смог их подчинить.

Я становлюсь перед ним и смотрю Охотнику прямо в глаза. Пью текущий из них страх: я сильнее! Я – вершина цепи!

А он смотрит на меня и хрипит, и сердце его трепыхается всё слабее. Потом умолкает.

Плохо, что быстро издох. Я попугал бы его ещё.

Боя не вышло. Но цель отступает. Не рвёт больше вены изнутри. Не кричит в ушах. Цель тоже понимает, что я тут самый лучший Охотник.

Цель говорит, – можно уходить.

Я пою короткую, торжествующую песнь, и она несётся над воплями испуганной жертвы. Смотрю на тех двоих, которые признали меня главным.

Пусть они знают: я самый лучший.

Я выполнил цель.

И я шагаю в покой. Омываясь им, как тёплым дождём.

ЛАЙЛ ГРОСКИ

Мортах казался огромным. Монстр из чьих-то ночных кошмаров. Пытающийся отыскать себе нового хозяина и влезть в его сны.

Тварь стояла над нами, издевательски щерясь. Тускло поблёскивали щитки панциря, трепетали какие-то чешуйки у носа – словно она внюхивалась.

Бессознательно я схватился за карман, где лежал амулет Аманды. Мысленно воззвал к милости той, которая хранит путников – защити, если сможешь…

Взгляд, ощутимый, раскалённый, прогулялся по лицу, переполз на Нэйша.

Тварь отвернулась.

Не спеша направилась к трибунам. Туда, где переливался визг Трогири-младшего. Нарден явственно спятил: открыл защиту и кинулся наружу, потом вернулся и начал бегать за разбегающимися слугами. Бросился на одну из трибун, попытался заползти под неё, вереща. Выскочил, опять побежал, споткнулся, упал, пополз.

Старший Трогири так и не двигался с места. Всё равно он не смог бы это сделать. Креслом управлял слуга. А слуги наплевали на приказы и рванули подальше от опасности сразу, как Нарден приоткрыл защиту на трибуне.

Визг Трогири-младшего крепчал и рос, старший сидел в своём кресле, а через трибуны к нему двигалась закованная в серебристую броню тварь.

Нацеленно и неспешно.

Охотник и охотник встретились, когда мортах зашёл в ложу для наблюдений. Приблизил морду к лицу Трогири. Будто собирался обменяться приветственными поцелуями.

Чертовски хотелось отвернуться, но я приподнялся – и смотрел. На слабые взмахи руки, которой калека пытался заслониться. На конвульсии. У старикана, похоже, не выдержало сердце.

Мэйс Трогири явно был не так крепок внутренне, как думал про себя сам.

Мортах вскинул голову и выпустил короткий, переливчатый вой с неожиданным «ихихих» на конце.

Потом алые точки взглянули в душу ещё раз.

И контуры твари словно размылись. В воздухе забушевал короткий магический вихрь, подтверждая: это уже не маскировка.

Вихрь осел, и на его месте никого больше не было.

Мэйс Трогири лежал мёртвым в своём кресле. Плед сполз с него, и я даже отсюда мог видеть перекорёженную, вздыбленную плоть.

Нарден унёсся куда-то далеко и там продолжал визжать, орать и рыдать. Надо бы, пожалуй, пойти и поймать его, пока в себя не пришёл.

Да и со слугами надо бы срочно уладить, и вызвать законников, и…

Мелькнуло серебро, звякнула цепочка – и на землю упала разрезанная верёвка.

Потом железные пальцы взялись за воротник моей куртки и дёрнули вверх. Поднимая сперва на ноги, потом на цыпочки, с частичным перекрытием дыхания.

Бархатный голос поинтересовался над ухом:

– Какую строку предпочтёшь для «Книги утекшей воды»?

Если подумать, моя смерть вполне тянула на воплощение статуи Стрелка.

Ну ладно, Стрелка в худшие моменты его жизни.

Возможно, крайне разозлённого Стрелка, растрепавшего причёсочку, повалявшегося щекой по земле и забывшего, что значит моргать.

В голубые глаза такой смерти очень не хочется смотреть. Ещё сложнее под немигающим взглядом придумывать ответ.

– Три – один, – прошептал я.

Нэйш моргнул. Хватка на моем воротнике ослабла – настолько, чтобы я коснулся пятками земли и как следует вдохнул воздуха для возмущённой, визгливой тирады.