Чтение онлайн

В пламени бородищи прячется смущённая улыбка, и легко представить Норна – одного из лучших охотников Кайетты – поющим над кроваткой первенца. Пальцы поглаживают сжимают лук-атархэ, изукрашенный затейливой резьбой – наверное, так же бережно, как погремушку.

– На Травлях раньше не был, ну, и решил сюда… что смотришь, не егерем же! Бывший клиент, хороший мужик, позвал: говорит, я на травли отъездился, а сын молодой, горячий – присмотри, чтобы на мантикору какую не полез. Кто ж знал, – и гордо обводит широченной ладонью зрелище. Потом сует ладонь в лицо Янисту. – Новенький? Ну, ты-то, парень, как к ней под крыло угодил, а?!

Олкест бубнит что-то невнятное, а Норн берёт его за рукав, кивает Гриз – пошли – и тащит за деревья. Подмигивает на ходу:

– Ты, парень, не пойми неверно – с Гриз бы я и сам работал. Когда на выездах пересекались… эх, до сих пор вспоминаю, как она контрабандистам-то кнутом и по сусалам! Но вот быть у неё под начальством – тут извините, у вас там условия в группе – проще сразу на Рифы отъехать. Всё удивляюсь, что чокнутые какие-то находятся.

– Да я не… и у нас не… м-м-м-могу заверить, что условия меня полностью устраивают!!

Норн Клест дотаскивает их до вершины более высокого холма – теперь вся Охотничья Плешь как на ладони. Гриз рассматривает пропалины на опушках.

– Они были не готовы, когда началось?

Слишком многие пытаются выбраться из-под шатров. Много упавших коней – словно скакали в бешенстве, в панике. И тела керберов и игольчатников повсюду – испепелённые, пронзённые стрелами…

– Первый рог ещё прозвучать не успел, да. Кто-то уже начал места занимать, кто ещё копался, снаряжение проверял. Смолкли сигналы…

…лагерь жил – предвкушением, охотничьей суетой. Тревожно фыркали лошади, сновали деловитые слуги, готовили снадобья травники – вдруг кому нужно будет восполнение Дара, а то и кроветвор. Лагерь заливался звуками – и потому не заметил, как звуков вокруг не стало. Короткие сигналы рожков егерей в лесу будто задавило – только одинокий короткий взвизг…

Отлив перед высокой волной. И сразу же вслед – знак приближающейся бури. Рёв, треск стволов и пламени, клич гарпий, и рык, и «Песнь крови» – всё одновременно, отовсюду, и ближе, ближе…

«Это, что ль, сигнал?» – глупо спросил кто-то из первогодок, когда хаос звуков рухнул на лагерь.

– …потом взбесились бестии в лагере. Все, сколько было. Единороги, керберы, игольчатники из свор. Девятеро помиловали – алапардов никто не припёр покрасоваться! Звери были дрессированные, обученные на людей не кидаться. А тут рванули убивать. Единороги, воображаешь себе?! Что ж с ними такое случилось-то…

Я знаю, молчит Гриз, поглаживая правую ладонь. Под пальцами ощущаются извилистые следы, один ещё сравнительно свежий.

– И… что же вы сделали тогда?

Норн молча демонстрирует ладонь – на ней выгнулся лук. Стрела наложена на тетиву, трепещет – сейчас полетит.

– Прикрывал своего парня, сказал слугам – уведите в шатёр, спрячьте. Сам – в позицию, ну, и… кто ближе, того и… Ты прости, Гриз. Сам не рад, что так, но тут…

Норн Клеск искренне любит природу. Обожает путаные лесные тропы, и птичье пение, и звериные игры. Терпеть не может капканы. Не отстреливает дичь бессмысленно –берёт заказы на людоедов. Норну Клеску нечего извиняться перед ней и смотреть так, будто варг сейчас вскрикнет: «Убийца!»

Они теперь молчат вдвоём – глядя на хаос внизу. Слушают друг друга.

Молчание Норна Клеска – густое, словно суп сердитой Фрезы.

Плавают воспоминания: перевернуть стол, загородиться вторым, воззвать к Печати – и лук становится продолжением пальцев, стрела – продолжением взгляда, мир словно замедляется в тягучем вздохе… Окровавленная пасть кербера. Игольчатник взвился в прыжке. Единорог, весь в кровавой пене, храпя, мотает головой… Пальцы легко отпускают тетиву – опять, и опять, и опять. Вокруг вопли, кто-то бьёт магией, кто-то бежит, несётся лошадь – волочит за собой всадника, полыхает шатёр слева, и лавина грохочет в лесу, снося и подпаливая деревья, всё ближе и ближе, с воем и рёвом…

Молчание Гриз – лёгкое, печальное. Будто розоватый пушистый снег на земле.

Не вини себя, Норн, – молчит Гриз. Это были уже не они. Алая паутина, огненная, сжирающая – то, что опутало их в этот момент. Не ты виноват – тот, кто закутал их в эту паутину. Кто-то, кто ходит по лёгким путям.

Чуткости Норна Клеска могут позавидовать десять Следопытов.

– Не сердишься. Тогда дальше. В лагере началось… ты видишь, что. Даматский Энкер какой-то! Ещё никто отойти не успел, все орут, кто отбивается, кого единорог топчет – а из лесу уже все остальные ломанулись.

«Кто?» – шепчет Янист Олкест, и его широко раскрытые глаза – глаза ребёнка, которому рассказывают страшную сказочку. Норн машет лопатой-ладонью:

– Дичь. Добыча. Бестии. Все.

С высоты холма можно рассмотреть следы и тела. Первыми были яприли, и это они сшибали стволы. Рядом неслись бескрылые гарпии, дикие игольчатники, керберы… вивернии поджигали лес, они отстали, как и грифоны. А вон там – густая пропалина, там шла мантикора.

Все, кому дали сигнал для начала Зимней Травли.

Словно сотня стрел, нацеленных на лагерь, где и так уже царит хаос.

– Вон, смотри, шатёр клиента внизу. На макушке голова грифона позолоченная, ага. А вон столы, за которыми я был. Близко к лесу, да? В общем, в мыслях успел уже и со своими попрощаться. В жизни такого не видел. Стреляю… в яприля, который на нас шёл, пришлось четыре раза.

Яприль лежит в снегу: до шатров осталось шагов тридцать, не больше. Четыре стрелы – одна глубоко ушла в глаз, опытный Стрелок всё же попал.

– Больше вряд ли успел бы, там алапард был, да и гарпия… Стрелу наложил, а они остановились.

Люди кричали. Закрываясь руками, как в детстве: «А-а-а-а-а, мама!» Кричали – слуги, и охотники, и егеря, и богатые, эйшееты, визжали служанки и рабыни, которых привели для пирушки. Люди вопили от боли, ругались, молились – и всё это падало во внезапную тишину. Уходило частым дождём – в пустыню.

Грохота, треска, рёва и клёкота больше не было. Ярость унялась, как внезапная гроза, и звери на миг обратились в статуи.