Чтение онлайн

Она сама не понимает – что творится, но может – нужно бы уже наконец сделать это.

– Вы навестите свою общину?

В голосе Олкеста – живое сочувствие. Он ведь был там, – вспоминает Гриз. Говорил с ними… с ним.

– Рано или поздно придётся. Не сейчас, но если не удастся узнать ничего… или наоборот – удастся… Перекопаю всё, что знаю, к весне соберусь, думаю. Пока попробую через мать. Мы с ней видимся временами, связываемся через «сквозники». Но она мало знает о делах варжеских – живёт на отшибе, возится с малышнёй. Вряд ли отец будет её слушать… но с ним больше шансов, чем со мной.

– Если я могу чем-нибудь помочь… поехать с вами…

– Спасибо. Я съезжу сама. Семейный визит, – она усмехается. Наверное, слишком устало.

Олкест делает такое движение, будто хочет взять её за руку.

Впрочем, это ей, конечно, просто кажется.

ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ

Строкам в дневнике тесно. Толкаются, как скупые покупательницы на рынке. Пытаются выхватить новость поважнее, побольше: Зимняя Травля, бешенство в лагере, женщина-варг крови. Пастырь и феникс. Сотня погибших.

В строках нет места Янисту Олкесту с его заступничеством или рассказами о древних легендах. Или веснушками.

Гриз сажает на страницу кляксу. Вздыхает, двумя мазками превращая её в тёмный зёв то ли пещеры, то ли подвала. Смотрит на пальцы – огрубевшие, покрытые рубцами и ожогами, Аманда сочувственно цокает языком и предлагает «отличную мазь для бархатных ручек, ай, девять поколений моих бабушек пользовались!» Может, стоит взять?

«Месяцы безумия» нынче пришли что-то рано. Может, просто слишком много весны в воздухе. Вот все и сходят с ума по-своему: Сквор внизу, изнывает от страстных воплей, варги крови натравливают животных на охотников, Пастырь с фениксом охотников спасает… Весна стучится в виски, и нужно оттолкнуть её крылья, сосредоточиться и подобрать слова. Идти дальше по своей памяти, как по узкой крепостной улочке.

От алой паутины на белом снегу – к бессмысленным глазам и воплю: «Освободи!»

* * *

«Надо попасть к Водной Чаше, – твердит себе Гриз. – Предупредить остальных варгов о Зимней Травле. Связаться с общиной. Надо…»

Дела её не слушают. Выпрыгивают неизвестно откуда, будто озорные щенки. Вцепляются в рукава, в штанины, тащат – мне! Нет, мне!! И носятся вокруг, ошалелые.

Успокоить единорогов, которые решили обидеться на Вулкана. Нет, сперва поговорить с той мамашей – спрашивается, куда она смотрела, пока её отпрыск хватал койну за хвост?! Потом ещё посетители, и нужно поговорить с Лайлом – хватит ему торчать на попойках у Лортена. Мел и Йолла не справляются с перевязками. Ещё выяснить, отчего стимфа теряет перья…

Гриз засучивает рукава – и набрасывается на дела с ожесточением. Распихивает кое-как, перед вечерним кормлением выскальзывает из их цепких лапок и спешит в свою комнату. Озираясь по пути: вдруг опять налетят?

Хаата возникает на пути внезапно. Поднимается из тени корявой яблони – лица не видно из-за грубого шерстяного капюшона.

– Что с твоим племенем, сестра?

Гриз останавливается и выдыхает обречённо. Это из тех дел, которые нельзя упустить – хотя бы потому, что Хаата наконец-то перестала ускользать и молчать.

– Я не знаю, Хаата. Правда, не знаю. Кто-то использует Дар на крови. Несколько варгов, которые действуют заодно против людей. Сегодня вот больше сотни погибло.

– Дурные знаки прочтёшь по снегу, – бормочет даарду, раскачиваясь. – Пока травы ещё не проросли. По шёпоту, когда крик ещё не раздался. Среди ваших тоже есть те, кто слышит. Читает знаки. Чует, что идёт.

Снова хочет стать тенью: шагает назад, приникает к коре, вот-вот – и ускользнёт за зимним ветром. Гриз Арделл подаётся следом. Прихватывает даарду за рукав:

– Постой. Теперь спрошу я. Раз уж ты не хочешь мне пояснить – какие знаки ты видишь или куда уходишь – я задам другой вопрос. Только один вопрос. Хаата, – она переходит на язык терраантов: – Что с твоим племенем?

Даарду передёргивается, как от сильного озноба, обхватывает хрупкие предплечья – и теперь вздрагивает и шипит уже от боли. Понимание окатывает Гриз волной холодного воздуха.

Она подходит к даарду вплотную и осторожно заставляет её оголить руки.

По землистого цвета коже бугрятся синеватые рубцы. Распухшие и безобразные шрамы. Ало-коричневые ожоги. Недавние.

– Хаата… зачем? – Гриз делает движение в сторону «Ковчежца»: позвать Аманду, крикнуть, чтобы взяла кофр, тут работы не на один вечер. Но даарду вцепляется в неё пальцами-прутиками. Приближает лицо и шепчет, обдавая запахом умирающих листьев:

– Затем, чтобы быть дурным сосудом, сестра. Корни уснули до весны. Но птицы ещё говорят. Добрым сосудам нынче плохо, говорят они. Они всё больше полны до краёв. И они всё больше слышат…

– Полны до краёв чем? – Хаата издаёт высокое, осторожное шипение, и Гриз просит мягко: – Взгляни на меня. Ты говорила – мне откликаются все… так отзовись мне. Я не хочу препятствовать тебе – я только хочу разобраться и помочь.

Из-под капюшона слышен частый стук зубов. Пальцы Хааты – крепкие корешки – впиваются в руки Гриз. Врастают.

– Идём, – выдыхает даарду. – Идём, сестра. Помочь не сможешь. Но увидишь.

Они не берут «поплавок». Идут через вир, даарду перевивает их пальцы перед шагом, обозначает: «Альшента, речной порт, идём туда, сестра» – и Гриз вцепляется в эти слова, не успев ничего осознать.

Осознаёт, когда они поднимаются по скользким каменным ступеням, кивают сонноглазому дежурному в здании портала.

Альшента – это северо-запад Вейгорда, где-то на границе с Вольной Тильвией. Возле города – крупный речной порт, стоящий на Морвилье – самой крупной реке Кайетты.

В подступающих сумерках порт вырастает впереди – запах смолы и рыбы, покрикивание грузчиков, нагромождение складов, «деловых домов», яркие огни кабаков. Но Хаата тянет за рукав в сторону от порта, на неприметную тропу, а потом в холмы – на такой местности удобно скрывать контрабандные базы…

Здание похоже как раз на такую базу – или на одиноко стоящий склад. У хозяина помятая физиономия бывшего пирата и протез руки. По Хаате скользит равнодушным взглядом, Гриз окидывает цепкими прищуренными глазками. Жестом показывает – входите – и шаркает куда-то вглубь помещения.

По тому, как ловко даарду пробирается между старыми ящиками вдоль стен, становится ясно, что она бывает здесь часто.

Это и впрямь бывшая база контрабанды – а может, она использовалась для работорговли, потому что Хаата отыскивает тайный люк, ведущий в подвал. Они спускаются по ступенькам в полутьму, и в этой полутьме есть живое. Что-то дышащее, подвывающее. Пахнущее кровью и умирающими листьями.

– Хаата…

Светильники из ракушек флектуса вливают в подвал тоненькие ручейки призрачного голубоватого света. Можно рассмотреть прочную, частую решётку, которой немаленький подвал перегорожен надвое. За решёткой – вороха соломы и скорченные тела.