Чтение онлайн

К счастью, в дальнейшем пути таких опасных инцидентов больше не было. Путешественники проследовали вновь через Турфан, оазис Гучен, Джунгарию и 21 ноября 1895 г. вернулись на родину, в Зайсан. Козлов в экспедиции Роборовского проявил себя зрелым, глубоко подготовленным исследователем, способным решать многообразные научные задачи. Он совершил 14 самостоятельных маршрутов, «с замечательным самоотверждением и рвением, весьма обдуманно и умело», по характеристике Роборовского [80] . В своих экскурсиях-рекогносцировках Козлов прошел 8000 км с глазомерной съемкой, выполнив практически половину картографических работ экспедиции [81] . Проведенные дополнительные исследования озера Лобнор позволили ему вступить в полемику с известным шведским исследователем Центральной Азии Свеном Гедином (Sven Hedin, 1865–1952) о границах этого озера. Суть проблемы состояла в том, что С. Гедин и немецкий географ Ф. фон Рихтгофен (F. Richthofen, 1833–1905) высказали недоверие к точности съемки Лобнора, произведенной Пржевальским. Их сомнения основывались на китайских картах, где озеро изображалось значительно севернее. Козлов на основе своей съемки показал, что озеро является «кочующим» – меняет свои очертания и границы в разные исторические периоды. Съемка Пржевальского отражала положение озера в год посещения им Лобнора [82] .

В этой экспедиции, как и в предыдущих, Козлов отвечал за зоологические сборы. В Петербурге собранные коллекции были переданы в Зоологический музей Академии наук. Непременный секретарь Академии наук Н.Ф. Дубровин выразил Козлову и Роборовскому «глубокую» благодарность «за тщательный подбор предметов, всестороннее знакомящих с фауной» исследованных регионов и представляющих «значительную научную ценность» [83] . Среди прочих образцов Козлову в Наньшане в мае 1894 г. удалось добыть 11 экземпляров улара (горная индейка) нового вида, который впоследствии был описан В. Л. Бианки и назван Tetraogallus himalayensis Koslowi [84] . Вклад Козлова в пополнение коллекций Зоологического музея был отмечен в декабре 1896 г. избранием его в члены-корреспонденты Музея [85] .

Описание путешествия и его результаты были опубликованы в трехтомном издании «Труды экспедиции ИРГО по Центральной Азии, совершенной в 1893–1895 гг. под начальством В. И. Роборовского». Первый том содержал отчет самого Роборовского, второй – отчет Козлова, третий том составляли собственно «Научные результаты экспедиции» – обработанные специалистами данные метеорологических наблюдений, астрономические измерения, список млекопитающих, птиц и др. зоологических сборов экспедиции, предварительный список родов растений тибетской и монгольской флоры, описание геологических коллекций и др [86] .

Итоги Тибетской экспедиции высоко оценили коллеги по РГО. В отзыве о ее трудах секретарь Общества А. В. Григорьев отметил, что «эта экспедиция одна из замечательнейших и плодотворнейших экспедиций новейшего времени <…>, результаты ее поистине велики» [87] . В январе 1898 г. Совет РГО принял решение наградить В. И. Роборовского своей высшей наградой – Константиновской золотой медалью. Поскольку по положению о медали она ежегодно вручалась только одному человеку, то Совет, как отмечено в протоколе заседания, «перед достойным ближайшим его спутником П. К. Козловым предпочел остаться в долгу, чем присуждать ему награду, которая бы не соответствовала высокому значению исследований и съемок, проделанных в глубине Азии» [88] .

Исследования Роборовского и Козлова были отмечены и императором. За «молодецкое дело и за понесенные силами экспедиции труды и лишения, завершившиеся блестящими успехами» штабс-капитан Роборовский был произведен в капитаны, а поручику Козлову был пожалован орден Св. Владимира 4-й степени. Кроме того, им были назначены пожизненные пенсии: В. И. Роборовскому – 600 руб., П. К. Козлову – 350 руб., В. Ф. Ладыгину – 150 руб., Г. И. Иванову – 100 руб. [89] Орден Св. Владимира Петр Кузьмич 16 января 1896 г. получил лично из рук Николая II. В дневниках императора за этот день имеется запись: «После докладов принял участников экспедиции в Центральную Азию – Роборовского и Козлова» [90] .

В этом же году произошли изменения и в личной жизни Петра Кузьмича: 29 апреля 1896 г. онженилсяна Надежде Степановне Камыниной (1870–1942), подруге Ляли Пржевальской, племянницы Николая Михайловича. Как известно, Пржевальский считал несовместимыми семейную жизнь и путешествия и поэтому отрицательно относился к перспективе женитьбы своего любимого ученика. «Женщины – судашницы, сплетницы и помеха во всякой работе, – наставлял он его. – Женитьба – петля, брать с собой в поход женщину – безумие». В крайнем случае, советовал он Козлову, «вздумаешь жениться <…> женись на Ляле <…>: «Ведь тогда ты будешь всегда приезжать ко мне в Слободу с ней и ты будешь мой прежний друг <…>. Хотя, мне кажется, – с сожалением отмечал Пржевальский, – тебе больше нравится Надя» [91] .

Надежда Степановна была из небогатой дворянской семьи. С Петром Кузьмичом она познакомилась в Москве, в доме Евгения Михайловича Пржевальского – отца Ляли (Елены) Пржевальской. Надежда Степановна и Петр Кузьмич прожили в браке 18 лет. В 1897 г. у них родился сын Владимир, в 1902 г. – дочь Ольга. Однако семейные узы Козловых оказались недолговечными. В 1912 г. по инициативе Козлова они развелись, и в том же году он женился на Елизавете Владимировне Пушкаревой (1892–1972). О ней мы расскажем позже. После ухода из семьи у Петра Кузьмича сохранились тесные и теплые отношения с детьми. Он постоянно опекал и проявлял заботу о них и до конца жизни оказывал помощь Надежде Степановне, которая после развода осталась жить в Москве.

Особенно ярко талант Козлова как путешественника-натуралиста и его организаторские способности проявились во время первой возглавляемой им экспедиции, Монголо-Камской, совершенной в 1899–1901 гг.

Участие в трех экспедициях в Центральную Азию под руководством Пржевальского, Певцова и Роборовского сформировало Козлова как высокопрофессионального полевого исследователя, способного самостоятельно решать задачи географического изучения этого региона и руководить работой других. Полученные от РГО и высочайше дарованные награды и поощрения свидетельствовали о его высоком авторитете в научном сообществе и интересе к его деятельности со стороны царской фамилии.

После завершения подготовки отчетов Тибетского путешествия 1893–1895 гг. Козлов решился представить на рассмотрение Совета РГО проект экспедиции в Центральную Азию под своим руководством. Он был рассмотрен 19 октября 1898 г. Смета экспедиция составляла весьма внушительную сумму – 42 000 руб. Совет с некоторой осторожностью подошел к столь масштабному проекту и постановил сначала выяснить «путем личных переговоров» вице-председателя Общества П. П. Семенова с министром финансов, «можно ли надеяться на отпуск этих средств» [92] . В случае положительного ответа было решено образовать под председательством П. П. Семенова комиссию из членов Совета при участии Козлова для более детальной разработки маршрута экспедиции.

Вопросы финансирования, благодаря стараниям Семенова, были решены. Кроме выделенных 42 000 руб. министерство финансов взяло на себя транспортные расходы внутри России, а Военное министерство – денежное содержание офицеров и нижних чинов – сотрудников экспедиции. Причем все причитающиеся им суммы за два с половиной года (запланированная продолжительность экспедиции) были выданы вперед [93] .

Маршрут нового путешествия «на восточную окраину Нагорной Азии» был определенен следующий: от Алтайской станицы Семипалатинской области к Большому и Южному Алтаю, через Гоби и Алашань в Нанынань и далее в Цайдам, где предполагалось устроить склад экспедиции и метеорологическую станцию. Затем из Цайдама планировалось подняться по одному из перевалов хребта Бурхан-Будда на Тибетское нагорье и направиться в Сычуань, откуда на запад, в провинцию Кам, затем вернуться в Цайдам и оттуда в обратный путь, в Россию.

Юго-Восточная область Тибета, или Кам, был целью последнего, неосуществленного путешествия Пржевальского. Его исследование предполагал продолжить Роборовский в ходе своей Тибетской экспедиции 1893–1895 гг. Но тяжелая болезнь Всеволода Ивановича заставила изменить планы путешествия. В Кам экспедиция не пошла. В этот раз Козлов, как преданный ученик Пржевальского, решил исполнить задуманное учителем и определил в качестве главной задачи своей экспедиции изучение Кама. Одновременно он задумал осуществить еще одну мечту Пржевальского – посетить столицу Тибета Лхасу. Однако исполнение этого плана зависело в большой степени от международной конъюнктуры, прежде всего от отношений России и Англии в ходе их соперничества за сферы влияния в Центральной Азии и реакции тибетских властей на присутствие русских путешественников в их «запретной» для иностранцев столице [94] . Поэтому посещение Лхасы не обсуждалось на заседаниях РГО, а только в его кулуарах. Так, например, председатель РГО великий князь Николай Михайлович считал, что если экспедиция Козлова дойдет до Лхасы, то это будет иметь важное значение, чтобы «завязать дружественные отношения с духовным главою миллионов буддистов» [95] , т. е. с Далай-ламой. Следует отметить, что в Военном ведомстве не все были единодушны в оценке актуальности новой центральноазиатской инициативы РГО. Во всяком случае, руководство Общества в лице его председателя и вице-председателя (великого князя Николая Михайловича Романова и П. П. Семенова) вынуждены были приложить определенные усилия, чтобы убедить военного министра А. Н. Куропаткина в необходимости организации экспедиции. Об этом, в частности, сообщил Козлову его будущий помощник А.Н. Казнаков после посещения Главного штаба. По полученной им информации, Куропаткин был против продолжения исследования Тибета, поскольку считал, что более остро стоит «необходимость познакомиться с Куантунским [96] полуостровом и Амурской областью». Однако, «благодаря уверению [П.П.] Семенова, что это в последний раз, и письму Николая Михайловича, он согласился» [97] .