Чтение онлайн

Мы ехали еще несколько часов. На последних двух-трех милях дорога сделалась трудной, она шла по пустынной местности, пересеченной болотами и лагунами. При слабом свете луны картина была очень унылая. Несколько светящихся насекомых пролетело мимо, да одинокий кулик, встревоженный нашим появлением, испустил свой жалобный крик. Далекий и грозный ропот океана едва нарушал безмолвие ночи.

9 апреля. – Мы оставили свой неудобный ночлег еще до восхода солнца. Путь шел через узкую песчаную полосу между морем и внутренними солеными лагунами; ее оживляли только красивые болотные птицы, ловившие рыбу, и сочные растения самых причудливых форм.

Когда солнце поднялось выше, стало очень жарко, и отражение света и горячего воздуха от белого песка было просто мучительно. Мы обедали в Мандетибе при температуре 29° в тени. Но вид отдаленных холмов, поросших лесом и отражавшихся в тихой воде обширной лагуны, придал нам бодрости. Так как венда была очень хорошей и оставила приятное воспоминание об отличном обеде, а это случается здесь довольно редко, я в знак благодарности опишу ее.

Все здешние гостиницы совершенно одинаковы. Это иногда очень большие дома, построенные из толстых, поставленных стоймя бревен, связанных между собою переплетенными ветвями и обмазанных штукатуркой. Полы в этих домах большая редкость, в окнах никогда не бывает стекол; зато крыши делаются хорошо. Передняя часть здания, по большей части открытая, представляет собой род веранды, где поставлены столы и скамьи. Спальные комнаты открыты со всех сторон, и путешественник должен спать, как сумеет, растянувшись на деревянной лавке, покрытой соломенной циновкой. Венда стоит среди двора, где кормятся лошади.

Приезжая в гостиницу, мы первым делом расседлывали лошадей, задавали им корма, то есть насыпали кукурузы, и потом уже, низко поклонившись хозяину, просили его: «Не будете ли вы милостивы дать нам чего-нибудь поесть?» Обыкновенно хозяин отвечал: «Всё, что вам будет угодно, сэр». В первое время я не раз понапрасну благодарил провидение за то, что оно привело нас к такому доброму человеку. Но дальнейший разговор происходил обыкновенно так:

– Не соблаговолите ли вы дать нам рыбы?

– О нет, сэр!

– Похлебки?

– Нет, сэр!

– Хлеба?

– Не могу, сэр!

– Сушеного мяса?

– О нет, сэр!

Если нам очень везло, мы, прождав часика два, получали домашнюю птицу, рис и маниоку. Но нередко нам приходилось самим убивать камнями курицу, чтобы раздобыть себе ужин. Когда, изнывая от усталости и голода, мы робко говорили, что хотели бы поесть как можно скорее, нам всегда отвечали:

– Кушанье будет готово тогда, когда оно будет готово.

Если же мы пробовали спорить, то нам советовали ехать дальше, так как мы слишком беспокойные люди.

Хозяева гостиниц неприятны и невежливы в обращении; их дома и сами они отвратительно грязны; недостаток вилок, ножей и ложек – вещь самая обыкновенная. Я уверен, что в Англии нельзя найти ни одной хижины, до такой степени лишенной всяких удобств, как здешние венды. В Кампос Новое нас, однако, угостили великолепно: к обеду нам дали птиц, риса, сухариков, вина и ликеров; вечером мы пили кофе, а на завтрак нам опять подали кофе и рыбу. Всё это вместе с прокормом лошадей стоило только два с половиной шиллинга с человека. Но когда мы спросили хозяина, не видел ли он потерянного нами хлыста, он сурово ответил:

– Я почем знаю? Что же вы его не прибрали? Ваш хлыст, должно быть, съели собаки.

Выехав из Мандетибы, мы продолжали наш путь по той же неудобной и пустынной дороге, пробираясь между озерами. Потом на время покинули береговую дорогу и снова поехали лесом. Деревья были очень высокие и отличались от европейских белизною своих стволов. По моей записной книжке видно, что больше всего поражали меня тогда «чудесные, прекрасные цветы чужеядных растений». Проезжая далее, мы увидели пастбища, испещренные огромными коническими муравейниками почти в 12 футов вышиною. Эти муравейники похожи на грязевые вулканы юго-западной Мексики, описанные Гумбольдтом.

Уже стемнело, когда мы после десяти часов верховой езды прибыли в Энгенодо. Всю дорогу я не мог достаточно надивиться на наших лошадей: они не только были необычайно выносливы, но и оправлялись от разного рода повреждений гораздо скорее, чем наши английские лошади.

Много страданий причиняют здесь лошадям укусы вампира; при этом лошади страдают не столько от потери крови, сколько от того, что давление седла вызывает воспаление на укушенном месте. В последнее время в Англии сомневались в правдивости подобных рассказов; поэтому я очень рад, что мне удалось самому видеть, как на спине одной лошади поймали вампира.

Однажды вечером нам случилось ночевать под открытым небом близ Коквимбо, в Чили; мой слуга заметил, что одна из лошадей очень беспокоится, и пошел посмотреть, что с нею случилось. Ему показалось, что на загривке лошади кто-то сидит; он быстро занес руку и поймал вампира. На другое утро можно было отличить укушенное место по легкой опухоли и кровавой ранке. На третий день мы ездили на этой самой лошади как ни в чем не бывало.

13 апреля. – После трехдневного путешествия мы приехали в Сосего; это поместье принадлежало родственнику одного из наших спутников. Дом был очень простой и, хотя сильно походил на сарай, зато вполне соответствовал климату. В приемной позолоченные стулья и диваны странно совмещались с выбеленными стенами, соломенной крышей и окнами без стекол. Дом, амбары, конюшни и мастерские для негров – они обучены здесь различным ремеслам – образовали своего рода четырехугольник, в центре которого сушилась куча кофе. Здания стоят на небольшом холме, который возвышается над обработанными полями и со всех сторон окружен темно-зеленой стеной роскошного леса.

В этой местности главный продукт – кофе. Каждое дерево приносит ежегодно в среднем два фунта кофе, но некоторые деревья дают и до восьми фунтов. Маниок, или кассава, тоже разводится здесь в большом количестве. Все части этого растения идут в дело: стеблями и листьями кормят лошадей, корни же перетирают, а полученную массу выжимают и пекут. Приготовленная таким образом каша составляет главную пищу в Бразилии и называется фаринья. Очень любопытен, хорошо, впрочем, известный факт, что сок этого питательного растения крайне ядовит. Несколько лет тому назад здесь околела корова, отведавшая этого сока.

Хозяин Сосего говорил мне, что в прошлом году он посеял один мешок фейжана, или бобов, и три мешка рису; бобов он собрал в восемьдесят раз больше, чем посеял, а риса – в триста двадцать.

На лугах пасется стадо отличного скота, а в лесах такое множество дичи, что в течение трех дней кряду мы убивали по оленю. Такое обилие жизненных припасов, конечно, отражалось на наших обедах. Если столы и выдерживали необычайное количество блюд, то гости, которые должны были отведать от каждого, выдерживали это с большим трудом. Как-то раз, когда я думал, что перепробовал уже решительно всё, к моему крайнему ужасу, явились еще жареный индюк и поросенок, во всей их вещественной реальности.

Во время обеда один из служителей был специально занят тем, что изгонял из столовой старых собак и черных ребятишек, которые при первом же удобном случае снова вползали в комнату. Пока не вспомнишь о рабстве, простота этой патриархальной жизни кажется очень привлекательной. Какое полное уединение и какая полная независимость от остального мира! Здесь, как только завидят путешественника, начинают звонить в большой колокол и даже стреляют из маленькой пушки. Таким образом это событие возвещается окрестным скалам и лесам, ибо больше извещать некого.