Чтение онлайн

Продолжая идти вперед по тропинке, я вступил в величественный лес, и с высоты пяти или шести футов передо мною открылась одна из тех изумительных панорам, которые так обычны в окрестностях Рио. На этой высоте пейзаж принимает самые яркие краски, и каждая отдельная форма, каждый оттенок настолько превосходит своим великолепием всё, что европеец когда-либо видел на своей родине, что мне никак не найти слов для выражения моих чувств. Тропический пейзаж часто напоминал мне роскошные декорации больших оперных театров.

Никогда не возвращался я с этих прогулок с пустыми руками. На этот раз мне попался экземпляр одного замечательного гриба.

В Англии всем известен тот гриб, который распространяет осенью отвратительный запах; а энтомологам известно и то, что этот запах очень нравится некоторым из наших жуков. То же самое замечается и здесь, потому что один жук, привлеченный запахом гриба, который я нес в руках, сел на него. Таким образом, мы видим в двух отдаленных друг от друга странах одинаковое соотношение между растениями и насекомыми одних и тех же семейств. Но когда человек становится посредником при введении новых видов в какую-нибудь страну, отношение это часто нарушается. Скажу для примера, что капуста и салат, пожираемые в Англии множеством слизней и гусениц, в садах Рио остаются нетронутыми.

Во время нашей стоянки в Бразилии я собрал большую коллекцию насекомых. Я скажу только о дневных бабочках, потому что ночные бабочки здесь гораздо многочисленнее, чем в наших умеренных странах, хотя это и кажется неожиданным при здешней богатой растительности.

Меня очень удивили некоторые привычки одной бабочки (Papilio feronia), которая водится здесь главным образом в апельсиновых рощах. Эта бабочка может летать очень высоко, но нередко она просто ползает по древесным стволам, причем ползает всегда вниз головой, распустив горизонтально крылья, а не сложив их вертикально, как это обыкновенно делают бабочки. Изо всех виденных мною бабочек только эта пользуется ногами для того, чтобы бегать. Не зная этой особенности, я много раз старался поймать ее, и всякий раз, как бы осторожно я ни приближался к ней, она быстро отбегала в сторону в тот самый миг, когда мой пинцет был готов сомкнуться над нею.

Эта же бабочка обладает, кроме того, замечательною способностью производить особенный шум. Много раз, когда две таких бабочки, вероятно, самец и самка, гоняясь друг за другом, в неправильном полете носились в нескольких ярдах от меня, я слышал какой-то стук, вроде треска, производимого губчатым колесом о спуск пружины. Треск продолжался с короткими перерывами, и его можно было слышать за двадцать ярдов. Я уверен, что не ошибся в своем наблюдении. Позже один энтомолог писал: «Эта бабочка замечательна тем, что имеет у основания передних крыльев род барабана…»

В общей картине мира жесткокрылых я сильно разочаровался. Правда, маленьких и темных жуков здесь чрезвычайно много. Европейские кабинеты пока что могут похвастаться только самыми крупными видами тропических насекомых. Стоит только представить себе, каких размеров достигнут со временем полные каталоги насекомых, и душа каждого энтомолога придет в волнение.

Зато хищные жуки здесь очень редки, и это тем более замечательно, что хищных млекопитающих в жарких странах очень много. Меня поразило это обстоятельство как в Бразилии, так и в умеренных равнинах Ла Платы. Не заменяют ли в Бразилии многочисленные пауки и прожорливые перепончатокрылые наших хищных жуков? Мертвоеды и короткокрылые здесь очень редки; зато долгоносики и листоеды, питающиеся растительными веществами, встречаются в громадном числе. Я говорю не о числе различных видов, но о числе отдельных особей, потому что именно это определяет характер страны в энтомологическом отношении.

Человек, попадающий впервые в тропический лес, непременно будет поражен работой муравьев. Протоптанные ими дорожки расходятся по всем направлениям, и по ним постоянно двигаются целые армии; одни идут вперед, другие назад, таща на себе куски зеленых листьев, величина которых иногда значительно превосходит их собственный рост.

Маленькие муравьи темного цвета кочуют подчас в бесчисленном множестве. Раз в Байе я был поражен, видя, как множество пауков, тараканов и других насекомых, а вместе с ними и несколько ящериц испуганно бежали по открытому и ровному месту. Позади их каждая ветка и каждый листок были так усеяны муравьями, что казались совершенно черными. Рой прошел по ровному месту, потом разделился на колонны и спустился по старому валу. Этим маневром они оцепили множество насекомых, и надо было видеть, какие усилия употребляли эти маленькие создания, чтобы спастись от смерти. Подойдя к дороге, муравьи переменили свой путь и узкими колоннами снова взобрались на вал. Я поставил маленький камень, чтобы преградить дорогу одной из колонн; весь корпус бросился тогда на это препятствие и немедленно отступил. Несколько времени спустя пришла другая армия, и после новой не удавшейся попытки прежний маршрут был оставлен. Стоило первой колонне взять на один дюйм в сторону, и камень был бы обойден; конечно, они так бы и сделали, если бы это препятствие было и прежде тут; но, видя с моей стороны нападение, эти маленькие воинственные герои не допускали и мысли об уступке.

В окрестностях Рио часто встречаются насекомые вроде ос, которые строят для своих личинок глиняные гнезда; эти гнезда они доверху набивают полуживыми пауками и гусеницами, которых жалят таким удивительным образом, что те не двигаются, но остаются живыми до тех пор, пока личинки не вылупятся из яиц. Личинки питаются этим возмутительным запасом беспомощных, полуживых жертв, а некоторые восторженные натуралисты находят это зрелище любопытным и даже увлекательным.

Меня очень занимала однажды смертельная схватка между такой осой и большим пауком. Оса бросилась на паука, нанесла ему удар и улетела; паук был, очевидно, ранен, потому что, стараясь убежать, покатился вниз по маленькому склону, но все-таки сохранил еще довольно силы, чтобы доползти до густого кустика травы. Вскоре оса вернулась и очень удивилась, не найдя своей жертвы. Тогда она приступила к поискам, точно собака, которая охотится за лисицей; оса стала описывать небольшие полукруги и всё время быстро двигала крыльями и щупальцами. Паук, хотя и хорошо спрятавшийся, был скоро открыт, и оса, всё еще, очевидно, опасаясь челюстей своего противника, после многих маневров ужалила его в двух местах на нижней стороне груди. Наконец, тщательно ощупав на этот раз уже неподвижного паука, она потащила труп. Но тут я захватил убийцу и овладел ею вместе с ее добычей.

Пауков, по сравнению с насекомыми, здесь несравненно больше, чем в Англии; их, может быть, здесь даже больше, чем всех других разновидностей членистоногих животных. Разнообразие видов прыгающих пауков, можно сказать, бесконечно. Многие виды имеют твердые колючие покровы, другие большие колючие голени. Тропинки в лесу то и дело перегорожены крепкими желтыми тенетами паука, о котором рассказывают, что тенета его до того крепки, что он может ловить даже птиц.

Почти в каждой такой паутине живет на чужой счет маленький красивый паучок с очень длинными передними ногами. Вероятно, этот паучок слишком ничтожен, чтобы обратить на себя внимание большого хозяина, и потому ему разрешено питаться теми мелкими насекомыми, которые запутываются в тенетах и всё равно пропадали бы даром. Если пугнуть этого маленького паучка, он или притворяется мертвым, вытянув свои передние ноги, или стремглав падает с паутины.

Здесь очень распространен, особенно в сухих местах, большой крестовик, который раскидывает свою паутину между большими листьями агавы и укрепляет ее около центра двумя или даже четырьмя нитями; нити эти расположены зигзагом между каждыми двумя лучами паутины. Если в тенета попадает какое-нибудь большое насекомое, например, кузнечик или оса, то паук ловким движением начинает повертывать его и в то же время выпускает из себя нити, из которых сплетает кокон вокруг своей добычи. После этого паук осматривает беспомощную жертву и наносит ей смертельный укус в нижнюю часть груди. Затем он уходит и терпеливо ждет действия яда. О силе этого яда можно судить по тому, что когда я через полминуты открыл кокон, то нашел огромную осу уже мертвою.

Этот паук сидит всегда около центра своей паутины головой вниз. Если его потревожить, то он поступает различно, смотря по обстоятельствам: если под паутиной есть трава или кусты, то он быстро падает вниз; при этом я ясно видел, что, прежде чем упасть, он выпускает из себя длинную нить. В случае если место под тенетами открытое, паук редко бросается вниз, а быстро перебегает по центральному ходу с одной стороны паутины на другую. Если продолжать преследовать его, то он прибегает к хитрости: оставаясь в середине паутины, паук начинает сильно подергивать нити, прикрепленные к очень гибким ветвям, и мало-помалу приводит их в столь быстрое колебание, что всё смешивается и даже очертания тела самого паука становятся неясными.

Известно, что почти все английские пауки, поймав в свои тенета слишком большое насекомое, стараются оборвать нити и освободить добычу, чтобы спасти от разрушения свою паутину. Однако мне случилось видеть в одной теплице в Шропшире, что в неправильные тенета маленького паука попала большая оса. Паук, вместо того чтобы оборвать захватившие ее нити, еще крепче принялся опутывать ими тело и крылья своей жертвы. Сначала оса пыталась достать своего маленького противника жалом и уколоть его. Я смотрел целый час, как она барахталась; наконец, сжалившись, убил ее и снова посадил в тенета. Паук вскоре возвратился, и через час я с удивлением увидел, что он уже запустил свои челюсти в отверстие, через которое оса высовывает свое жало. Два или три раза я отгонял паука, но в течение всех следующих суток постоянно находил его сосущим свою жертву всё в том же месте. Паук сильно раздулся, насосавшись соков осы, которая была во много раз больше его.