Чтение онлайн

С нами был сын соседнего фермера – настоящий дикий бразильский юноша. Одет он был в изорванную старую рубашку и панталоны; шапки на нем не было; за плечами старинное ружье; за поясом широкий нож.

Здесь все носят с собою ножи, и это почти необходимо в лесу, где приходится то и дело прочищать себе дорогу среди ползучих растений. Зато частые убийства, я думаю, приходится объяснять именно тем, что нож всегда под рукою у бразильцев. И владеют они им изумительно искусно. Они бросают нож в цель на значительном расстоянии так метко и сильно, что издалека наносят смертельные раны. Я видел много мальчиков, практиковавшихся в этом искусстве ради забавы: ловкость, с которой они попадали в воткнутую в землю палку, доказывала, что впоследствии они сумеют справиться и с более серьезным делом.

Накануне мой товарищ убил двух больших бородатых обезьян. У обезьян этих изумительно цепкий хвост; конец их хвоста способен выдержать всю тяжесть тела животного даже после его смерти. Одна из убитых обезьян так и осталась крепко повисшей на ветке, и нужно было срубить большое дерево, чтобы ее достать. Это быстро было исполнено, и дерево вместе с обезьяной со страшным треском рухнуло на землю.

Кроме обезьян мы в этот день убили много мелких зеленых попугаев и несколько туканов. Таким образом, знакомство с португальским патером оказалось для меня довольно выгодным, тем более что в другой раз он подарил мне великолепный экземпляр ягуарунди.

Вероятно, всякий слыхал о красоте окрестностей Ботофого. Дом, в котором я жил, стоял у подножия знаменитой горы Корковадо. Крутые конические холмы весьма характерны для гнейсовых гранитов. Нет ничего более поразительного, чем эти громадные массы голого камня, неожиданно поднимающиеся среди самой роскошной растительности.

Я часто с большим интересом наблюдал облака, которые шли с моря и располагались сплошною грядой как раз у вершины Корковадо. Эта гора, скрытая облаками, как и другие горы в таких случаях, казалась несравненно выше своей настоящей высоты – всего 2800 футов. Один метеоролог рассказывает, что ему случалось видеть, как облака, несмотря на сильный ветер, точно приклеивались к верхушке горы. Здесь в подобных случаях можно было видеть, как облако обвивалось вокруг вершины и быстро проходило мимо нее, нимало не уменьшаясь и не увеличиваясь в объеме.

Погода в мае и июне, то есть в начале зимы, была великолепная. Средняя температура, по наблюдениям, производившимся в 9 часов утра и вечера, равнялась 22°. Часто шел проливной дождь, но южный ветер скоро осушал дороги. Однажды гроза продолжалась шесть часов, и дождя выпало 1,6 дюйма. Когда эта гроза проходила над лесами, окружающими Корковадо, капли дождя, ударяясь о бесчисленное множество листьев, производили такой шум, что его можно было слышать за четверть мили; шум этот напоминал грохот большого водопада. После очень жарких дней бывало удивительно приятно сидеть вечером в саду и следить за тем, как сумерки переходят в ночь.

В этих краях природа избирает своих певцов среди гораздо более скромных исполнителей, чем в Европе. Маленькая древесная лягушка сидит на кустике травы, над самой поверхностью воды, и затягивает песенку. Если собирается несколько лягушек вместе, то они поют в лад на разные голоса. Мне стоило большого труда поймать древесную лягушку. У нее на концах пальцев имеются маленькие присоски, и оказалось, что она может ползать по стеклянной пластинке, поставленной совершенно отвесно. Разнообразные цикады и сверчки поднимают неумолкаемый пронзительный крик, который на расстоянии вовсе не кажется неприятным. Каждый вечер, как только смеркалось, начинался этот большой концерт, и я нередко сидел и слушал его до тех пор, пока мое внимание не отвлекало какое-нибудь интересное насекомое, пролетавшее мимо.

В лесу очень много светящихся насекомых. В темную ночь их свет виден за двести шагов. Замечательно, что различные светлячки, светящиеся щелкуны и морские животные, которых я наблюдал, всегда испускали ярко-зеленый свет. Наиболее сильный свет здешний светляк испускает тогда, когда он раздражен; когда же насекомое успокаивается, его брюшные кольца тускнеют. Само светящееся вещество оказалось жидким и очень липким. Те места, где кожа была расцарапана, продолжали светиться мерцающим светом тогда, когда нетронутые места уже потухали. У обезглавленного насекомого кольца оставались постоянно светлыми, но светились уже не так ярко, как прежде; местное раздражение иголкою всегда усиливало яркость света. В одном случае эти кольца сохраняли свою способность светиться в продолжение почти 24 часов после смерти насекомого. На основании этих явлений можно предположить, что животное способно только на некоторое время прятать или тушить свой свет, обыкновенно же этот свет испускается непроизвольно.

На сырых и засоренных песчаных дорожках я находил личинки этих светляков в большом количестве. Они светились очень слабо; в противоположность взрослым светлякам личинки при малейшем прикосновении притворялись мертвыми и вовсе переставали светиться; даже раздражение не вызывало более яркого света. Очень замечательны хвосты этих личинок: они служат им для сосания или присасывания и вместе с тем являются резервуаром для слюны или для какой-то другой жидкости в этом роде. Я много раз кормил личинку светляка сырым мясом и всякий раз замечал, что от времени до времени конец ее хвоста приближается ко рту и при этом из него отделяется капелька жидкости, которая смачивает мясо прежде, чем личинка его съест. Однако, несмотря на многократную практику, хвост, по-видимому, не умеет находить дорогу ко рту; по крайней мере он всякий раз сначала прикладывается к шее и по ней двигается дальше.

В Байе самое распространенное из светящихся насекомых – щелкун. У него тоже раздражение вызывало более сильный свет. Один раз я внимательно наблюдал, как он прыгает, и вспомнил, что это искусство щелкуна, кажется, еще нигде не было описано. Щелкун, брошенный на спину и приготовляющийся к прыжку, загибает голову и грудь назад таким образом, что его грудной отросток выдается наружу и сгибается, подобно пружине. В эту минуту насекомое опирается на землю краями головы и надкрыльев. Вследствие мгновенного ослабления этого напряженного состояния голова и грудь быстро взлетают кверху, а основания надкрыльев с такой силой ударяются о землю, что жук подбрасывается на высоту одного или двух дюймов. Выступы груди и влагалище грудного отростка служат для устойчивости тела во время прыжка. В описаниях, которые мне приводилось читать по этому предмету, не отмечено, насколько важна упругость грудного отростка, а между тем понятно, что столь быстрый прыжок невозможен без участия какого-нибудь механического приспособления.

Несколько раз я предпринимал маленькие, но в высшей степени приятные экскурсии по окрестностям. Между прочим я побывал в ботаническом саду, где собрано много полезных растений. Листья камфарного, перечного, коричного и гвоздичного деревьев издавали чудный запах; хлебное дерево, или яка, и манговое дерево состязались между собою в великолепии зелени. Характер пейзажа в окрестностях Байи определяется главным образом этими двумя деревьями. Раньше я даже не мог себе представить, чтобы дерево могло отбрасывать такую черную тень.

Нужно заметить, что дома в тропических странах всегда окружены самыми красивыми растительными формами, потому что многие из них в то же время наиболее полезны человеку. Оба эти качества – красота и полезность – соединены и в банане, и в кокосовой пальме, и в апельсиновом и хлебном деревьях.

В этот день я был особенно поражен замечанием Гумбольдта о «тонком тумане, который, не изменяя прозрачности воздуха, придает цветам более нежный оттенок, смягчая их резкость». В умеренном поясе я никогда не замечал подобного явления. На протяжении полумили или трех четвертей мили воздух был совершенно прозрачен, но на большом расстоянии все цвета сливались в удивительно красивый светлосерый туман с голубым отливом. Атмосферные условия между утром и полуднем, когда эффект был всего резче, оставались одни и те же, только разность между точкой росы и температурой увеличивалась от 4° до 8°.

Как-то раз я встал рано и пошел к Гавии, или мачтовой горе. Воздух был удивительно свеж и ароматен; капли росы еще блестели на листьях больших лилейных растений, осенявших прозрачные ручейки. Сидя на обломке гранита, я с наслаждением смотрел на разнообразных насекомых и птиц, пролетавших мимо. Колибри, кажется, особенно любят такие уединенные, тенистые места. Глядя, как эти маленькие создания щебечут, порхая вокруг цветка, и так быстро трепещут крылышками, что их едва можно рассмотреть, я всегда вспоминал наших ночных бабочек; в самом деле, их движения и повадки сходны во многих отношениях.