Чтение онлайн

дукатов. Пришли сюда 30, чтобы выкупить меня, и сохрани остальные, пока я не

вернусь из страны туркмен, где приходится заниматься рабским трудом!"

Причин для страха и осторожности вполне достаточно, од-нако главной

виной несчастий иранцев была их смехотворная трусливость. Караваны здесь

обычно собираются в большие массы; их сопровождают пушки с горящими

фитилями, солдаты с обнаженными мечами. Часто все вместе они образуют весьма

*[219] *значительное скопище людей; но как только показываются хотя бы

несколько удалых разбойников, они теряют присутствие духа и разум, бросают

оружие, отдают все свое добро, в конце концов даже сами протягивают руки

навстречу оковам и дают увезти себя в тяжелое, часто пожизненное заключение

или рабство.

Я проехал эти станции совсем один, в сопровождении моего татарина,

такой поездки до меня не совершал еще ни один европеец. Конечно, меня

предостерегали не делать этого, однако что мне в моем туркменском наряде

было беспокоиться о турк-менских разбойниках! А мой татарин озирался вокруг

в страст-ном желании обнаружить своих земляков; я полагаю, что они бы не

стали истязать муллу своей веры, а наоборот, еще бы богато одарили за

фатихи, которые мы могли им прочесть. Четыре дня я блуждал по пустыне,

однажды в сумерках сбился с пути, но так и не увидал ни одного туркмена; я

встретил только несколько группок дрожащих персидских путешественников.

Больше, чем страх перед туркменами, меня мучали огромные расстояния между

станциями, особенно между Меямеем и Шахрудом, где мне пришлось просидеть в

седле 16 часов кряду. Это самый большой перегон в Персии, да, пожалуй, и во

всей Азии, и он страшно утомляет как коня, так и всадника.

Поэтому легко можно представить себе, как пристально всматривается

путешественник вдаль в надежде увидеть окру-жающие Шахруд сады. Так как

город лежит у подножия горы, его видно уже на расстоянии нескольких миль.

Усталый всадник думает, что он совсем близко; но его ждет страшное

разоча-рование: после того как он увидел город в первый раз, нужно проехать

еще пять миль, пока наконец не войдешь в его ворота. Более монотонного пути

не может быть: нет ничего, на чем остановиться глазу; летом этот путь,

должно быть, просто мучителен из-за совершенного отсутствия воды. На свое

не-счастье, я принял деревню, лежащую поблизости от Шахруда, за сам город,

скрытый в ложбине; представьте себе мою ярость, когда я понял ошибку и мне

пришлось прибавить еще добрых полчаса ко времени пути до станции. Я сел на

лошадь около 12 часов ночи, и было уже более 6 часов вечера, когда я проехал

по плохой мостовой Шахруда и остановился в одном из главных караван-сараев.

Бедный конь был совершенно измучен, да и я не меньше его.

Когда я мутным от усталости взором обвел четырехугольник караван-сарая,

к своему величайшему изумлению я обнаружил сына Британии, да, настоящего

англичанина с истинно ман-честерской физиономией, сидящего у дверей одной из

келий. Британец, один-одинешенек, здесь, в Шахруде, - это, конечно,

редкость, почти чудо. Я уставился на него, он, погруженный в глубокую

задумчивость, измерил меня удивленным взглядом. Мой бухарский костюм, мой

чрезмерно утомленный вид вывели его из состояния флегматичности, и кто

знает, что подумал он обо мне, когда я, несмотря на всю свою усталость, не

смог *[220] *уклониться от такой редкой встречи, едва волоча ноги,

при-близился к нему и сказал: "How are you, sir?"^141 . Он, кажется, меня не

понял, и я повторил свой вопрос. Тут он, явно пора-женный, вскочил со своего

места, на его лице, как говорится, заиграли все краски. "Well!"^142 - сказал

он, от удивления заи-каясь. "Где вы выучили английский? Не в Индии ли?" -

спросил он меня. Я хотел было еще больше взвинтить его любопытство и сыграть

с ним великолепную шутку, однако постоялый двор основательно смущал меня и

отнимал всякое желание к этому. Я представился ему. Его радость была

несказанной. К великому изумлению моего татарина, который все еще считал

меня пра-воверным, британец обнял меня и повел к себе в комнату. Мы провели

славный вечер, и на другой день в угоду ему я позволил себе отдохнуть,

потому что бедному малому было необычайно приятно после шестимесячного

отсутствия всяких связей с евро-пейским миром поговорить о милом Западе

здесь, в глубине Персии. Беднягу, которого через несколько месяцев после

этой встречи ограбили и убили на дороге, звали Лонгфилд. Он был здесь по

поручению одной крупной бирмингемской фирмы, чтобы закупить хлопок, всегда

возил с собой много денег и забыл, к сожалению, подобно многим другим, что

Персия - далеко не цивилизованная страна, как этого можно было бы ожидать по

россказням шарлатанов, представляющих ее в Ев-ропе, и что на паспорта и

рекомендательные письма шаха едва ли стоит полагаться.

Шахруд - значительный торговый центр между провинциями Мазендеран и

Ирак; в Мазендеран, вплоть до самых берегов Каспийского моря, ведет очень

романтичная, но и очень плохая дорога. Окрестности богаты водой, особенно

красив ручей Руди-шах (Королевский ручей), пресная прозрачная вода в котором

со звонким журчанием течет через город. Караван-сараев несколько, и в одном

из них расположена фактория большой русской торговой компании "Кавказ",

которая в последнее время почти вытеснила английскую торговлю в Хорасане

благодаря импорт-ной торговле Астрахани и Баку через Астрабад. Да, русские

обладают огромным влиянием во всей Азии, от Камчатского залива до

Константинополя, и ни для кого это влияние не является таким опасным, как

для британского льва, которому русский медведь теперь крепко наступает на