Чтение онлайн

прибытии распространилась и молва о содержи-мом его дорожного мешка. Правда,

туркмены слышали, что деньги предназначалась на благочестивые цели, но им до

этого не было дела. Каждый стремился схватить его, пока он не стал

чьим-нибудь гостем, так как, если этого еще не произошло, человек среди

кочевников вне закона. Его можно ограбить, убить, продать, и никто не

привлечет виновного к ответу. Боятся только мести хозяина дома, давшего

приют гостю; тот, кого он взял под свою защиту, считается членом его семьи и

тем самым доста-точно гарантирован от всяких нападений.

Должно быть, это обстоятельство было известно и нашему кокандскому

мулле; однако он доверился показному религиоз-ному рвению, и, когда он

однажды отошел на несколько шагов от каравана, на него напали два туркмена и

похитили все деньги, все его добро. Ни мольбы, ни напоминания о священной

миссии, ни угрозы страшными карами - ничто не могло ему помочь; даже одежду

– то, что получше, - у него отобрали, оставив ему только его старые книги да

бумаги. Так он и вернулся к каравану: полуголый и ошеломленный случившимся.

Это произошло недели за две до моего приезда. Тем временем виновников

разыскали, и они предстали перед религиозным трибуналом. Я почитал себя

счастливым оказанной мне честью присутство-вать при этом, - ведь я был мулла

из Константинополя, - и сцена, в которой я участвовал в качестве

правомочного лица, надолго сохранится у меня в памяти. Мы, я имею в виду

ученые, сидели полукругом под открытым небом прямо в степи с объемистыми

книгами в руках, окруженные многочисленной толпой любо-пытных. Грабители

явились с семьями и с главой своего племени, без всякого стеснения, словно

речь шла об улаживании обычного добропорядочного дела. На вопрос: "Кто взял

деньги?" - последовал гордый ответ: "Я", и уже с самого начала я заметил,

что возвратить деньги здесь, пожалуй, будет невозможно. После того как

каждый выказал свой талант оратора, прибегнув к цитатам из Корана, я тоже

попытался воздействовать на героя, указав на постыдность его поступка.

"Какой стыд?" - сказал мне туркмен.
– В твоей стране наказывают за грабеж?

Вот так страна! А я-то думал, что султан, владыка всего мира, умнее. Если у

вас не разрешен грабеж, то чем же тогда живут люди?"

*[58] *Другой мулла грозил шариатом (религиозным законом) и яркими

красками описывал адские наказания, ожидающие туркмена на том свете. "Какой

шариат?
– отвечал он снова. - Каждому свое. У тебя, мулла, законы - твой

язык, которым ты мелешь как угодно, а мой шариат - это мой меч, которым я

размахиваю, как повелит моя рука!" После напрасных уве-щеваний, после

долгого совещания седобородых наше совещание закончилось безрезультатно.

Туркмен удалился со своими день-гами, которые пошли не на поддержание

воспитанников в Медине, а на приобретение нового оружия. А мулла Асад,

опечаленный, отправился обратно в Коканд, наученный горьким опытом.

Продержав нас в Гёмюштепе, против нашего желания, три недели,

гостеприимный Ханджан изъявил наконец готовность помочь собраться к отъезду.

Мы сочли, что покупать верблюдов было бы слишком дорого, поэтому решили

нанять на двоих одного верблюда для перевозки воды и муки. Это было бы

трудно осуществить, не выпади нам счастье найти в лице поставщика Ильяс-бега

человека, который хотя и не был религиозным и не очень-то уважал нас за то,

что мы хаджи, однако с тем большей пунктуальностью соблюдал законы

гостеприимства и не побоялся бы пойти на величайшую жертву, чтобы угодить

нам. Собственно говоря, Ильяс - хивинский туркмен, тоже из племени йомутов;

каждый год он приезжает сюда по делам, пересекая пустыню, и во время своего

пре-бывания в Гёмюштепе пользуется покровительством Ханджана, иначе он был

бы столь же не уверен в своем положении, как любой другой чужак. Обычно он

приезжал осенью и возвращался весной, нагрузив 20-30 верблюдов частично

своими, частично чужими товарами, а так как в этом году он собирался взять с

собой нескольких верблюдов сверх обычного, даже без клади, для него и самая

маленькая выручка от найма была неожиданной. Ханджан отрекомендовал ему нас

с большой теплотой, и слова: "Ильяс, ты ответишь мне за них своей жизнью" -

ясно показали ему, как высоко ценил нас наш хозяин; поэтому он уставил глаза

в землю, как это делают номады, когда хотят казаться особенно серьезными, и

произнес в ответ с исключительным безразличием, очень тихо, не шевеля

губами: "Ты ведь меня знаешь". По-разительная холодность беседовавших друг с

другом туркмен раздражающе подействовала на мой все еще наполовину

ев-ропейский темперамент, я забыл, что Хаджи Билал и остальные мои спутники

стояли недвижимые и безмолвные, и сделал несколько замечаний, однако вскоре

раскаялся в этом, так как даже после многократного повторения мои слова

остались без ответа. Было решено, причем мы так и не осмелились вмешаться в

переговоры, что мы нанимаем верблюда до Бухары за два дуката, а нашу воду и

муку Ильяс взялся везти бесплатно.

Небольшая сумма денег, зашитая в разные места моего нищенского костюма,

вместе с довольно богатым урожаем, *[59] *собранным мною в результате

благочестивой деятельности среди туркмен, позволяли мне нанять верблюда для

себя одного, но Хаджи Билал и Султан Махмуд не советовали мне делать этого,

сказав, что бедность, внушающая сострадание, лучше всего предохранит от

нападений номадов, жадность которых про-буждается при малейшем признаке

удобств, и тогда лучший друг может превратиться во врага. Они назвали

нескольких наших спутников, которые располагали достаточными средствами, но

тем не менее ради собственной безопасности вынуждены были облачиться в