Чтение онлайн

словно братья, свидевшиеся после многолетней разлуки. Я был глубоко

растроган, увидев подле себя Хаджи Салиха, Султан Махмуда и всех остальных

своих нищих то-варищей, потому что, хотя я и считал Хаджи Билала своим

ближайшим другом, тем не менее должен признать, что был одинаково искренне

расположен ко всем, без всякого различия. Поскольку мутные воды Этрека были

для нас последним источ-ником пресной воды и, вероятно, нам могло прийтись

туго за 20 дней пути до берегов Оксуса, я предложил не упустить случай и в

последний раз напиться чаю досыта. Мы выставили самую вместительную чайную

посуду, я потчевал всех свежеиспеченным хлебом, и потом мы еще долго

вспоминали о роскоши и изобилии праздника, устроенного в честь нашего

свидания.

Тем временем приехал керванбаши, наш вождь и защитник в пустыне. Так

как мне было очень важно предстать перед ним в должном свете, вскоре я

отправился к нему в сопровождении Хаджи Салиха и Хаджи Масуда, которые по

дороге сюда уже рассказывали ему обо мне. Представьте себе мое удивление и

даже замешательство, когда Амандурды (так его звали), дородный добродушный

туркмен, оказал моим друзьям вся-ческие знаки внимания, меня же встретил

необычайно холодно. Чем больше старался Хаджи Салих повернуть разговор на

меня, тем равнодушнее он становился; на все его старания он коротко отвечал:

"Я уже знаю этого хаджи". Я взял себя в руки, чтобы справиться с сильным

замешательством, и уже хотел было уйти, но заметил, что Ильяс бросает

гневные взгляды на сидевшего рядом с ним Эмир Мухаммеда, небезызвестного

пожирателя опиума, давая понять тем самым, что считает его виновником

случившегося. Мы ушли, и, как только Хаджи Билал узнал об этой сцене, он

страшно рассердился и вскричал: "Этот гнусный свихнувшийся афганец еще в

Этреке болтал, что наш Хаджи Решид, который мог бы поучить его Корану и

арабскому языку, - просто переодетый френги (при этих словах он трижды

произнес "Астафаулла!", т. е. "Прости, господи, мои прегре-шения!"), и,

несмотря на мои уверения, что мы приняли его из рук посланника нашего

великого султана и что у него было проездное свидетельство (паспорт) с

печатью халифа, (Наследник Мухаммеда, т е.* *константинопольский султан.) он

все-таки не верит и упорствует в злословии. Я вижу, что он успел затуманить

голову керванбаши, но он горько раскается, когда мы прибудем в Хиву, потому

что там, где есть кади и улемы, мы покажем ему, что значит выдавать

правоверного мусульманина за неверного".

*[73] *Теперь тайна начала раскрываться передо мною. Эмир Мухаммед,

уроженец Кандагара, вынужденный из-за какого-то преступления бежать из

родного города после захвата его англичанами, часто имел там возможность

видеть европейцев, и он признал во мне европейца по чертам лица. Он с первой

минуты принял меня за тайного эмиссара, путешествующего инкогнито в

нищенском одеянии со спрятанными сокровищами, которыми он собирался во что

бы то ни стало овладеть, запугав меня страшной угрозой - доносом. Он часто

уговаривал меня отделаться от этих нищих и идти в компании с ним. На это я

отвечал, что дервиш и купец, будучи элементами разнород-ными, не подойду к

друг другу и что речь о настоящей дружбе может идти только в том случае,

если он откажется от пагубного порока употреблять опиум, совершит ритуал

омовения и прочитает молитвы. Мое упорное сопротивление - ничего дру-гого не

оставалось делать - приводило его в бешенство, но, так как хаджи ненавидели

его за безбожную греховность, я принимал его открытую враждебность как

особое счастье.

Часа через два после этого инцидента керванбаши, при-нявший теперь на

себя управление караваном, приказал нам наполнить наши меха водой, так как

до следующего колодца мы доедем только через три дня. Поэтому я взял свою

козью шкуру и вместе со всеми пошел к реке, но, поскольку до сих пор мне не

приходилось испытывать мук жажды, я наполнил свой мех довольно небрежно. Мои

товарищи указали мне на ошибку, заметив, что каждая капля воды в пустыне

стоит жизни и что мех, этот источник жизни, каждый должен беречь как зеницу

ока. По окончании приготовлений мы навьючили верблюдов, керван-баши велел

всех пересчитать, и оказалось, что караван состоит из 80 верблюдов и 40

путников, из них 26 - безоружные хаджи, остальные - довольно хорошо

вооруженные туркмены из пле-мени йомут, а также один узбек и один афганец.

Таким образом, мы составляли один из тех небольших караванов, которые

отправлялись в путь, полагаясь, по истинно восточному обычаю, на волю

случая. Усевшись на свои места, мы распрощались с провожатыми - туркменами,

которые ехали с нами до самого края пустыни. Прощальную фатиху затянул с

одной стороны Хаджи Билал, с другой - Кульхан, и мне стало жутко, когда я

подумал, что все надежды на благополучный исход нашего опасного предприятия

возлагаются на их благословение. После заключительного "аминь" и неизбежного

вслед за тем погла-живания бород обе партии разъехались в разные стороны.

Переправившись через Этрек и потеряв нас из виду, наши бывшие провожатые

послали нам привет, несколько раз выстре-лив в воздух. Отсюда мы поехали

прямо на север.

*[74]** **VII*

*Керванбаши настаивает на прекращении моих записей.
– Клятва Мухаммеда

и благородное поведение его брата.
– Вожак сби-вается с пути. - Кёрен-таги,

старые, очевидно греческие, раз-валины.
– Большой и Малый Балхан.
– Старое

русло Оксуса.
– Кровавая месть.
– Муки жажды.*

13 мая 1863 г.