Чтение онлайн

Константинополе, как он мне рассказы-вал, ему также часто доводилось

общаться с френги. Возможно, что он там получил представление о нашем образе

мышления и наших научных стремлениях и поэтому с особой приветли-востью взял

меня под свою защиту. Когда он подал мне руку для поцелуя, в его глазах

мелькнула слеза; кто знает, какие чувства ее вызвали.

Хана я также одарил своим прощальным благословением, и он попросил меня

на обратном пути проехать через Хиву, так как он хотел отправить со мной

посла в Константинополь, чтобы получить от нового султана традиционную

инвеституру на свой пост. Я ответил, что думать о будущем грех, посмотрим,

как распорядится судьба (кисмет). Распрощавшись со всеми друзьями и

знакомыми, я покинул Хиву, пробыв там почти целый месяц.

Х

*Отъезд из Хивы в Бухару.
– Три дороги.
– Ходжа.
– Ханка. - Оксус и

переправа через него. - Великая жара.
– Шурахан.
– Базар.
– Япкенари. -

Аккамыш.
– Тёйебоюн.
– Удивительный разговор с киргизской женщиной о жизни

кочевников.
– Тюнюклю.
– Аламан текинцев. - Каравану угрожает опасность, и

он возвращается в Тюнюклю.
– Караван вынужден бежать в пустыню.
– Жажда.
–

Гибель верблюдов. - Шоркутук.
– Медемин Булаг.
– Смерть хаджи.
– Буря.
–

Автор в опасности. - Радуш-ный прием у персидских рабов. - Первое

впечатление от "благо-родной Бухары".*

Когда мы, все приготовив к отъезду, собрались на тенистом дворе

Тёшебаза, я воочию убедился, какое благородное влияние оказала набожность

Хивы на наш нищенский караван. Только у самых скупых можно было заметить

следы прежних лохмотьев; вместо рваных меховых шапок, принятых у йомутов,

появился снежно-белый тюрбан, все мешки были битком набиты, и ра-достно было

видеть, что последние бедняки обзавелись ослом. Со мной также произошли

большие перемены, потому что я приобрел в свое распоряжение целого осла и

половину верблю-да; на первом я ехал верхом, в то время как второй служил

для транспортировки моего походного мешка, где лежали одежда, несколько

рукописей, купленных мною, и провизия, потому что теперь я вез с собой не

черную муку, как в пустыне, а белые погача (маленькие пирожки, испеченные в

бараньем жиру), рис, масло и даже сахар. Только свою одежду я не хотел

менять. Хотя я и приобрел рубашку, я остерегся ее надеть, так как этот

предмет роскоши мог бы меня изнежить, а это было еще преждевременно.

* [122] *От Хивы до Бухары у нас был выбор между тремя дорогами: а)

через Хезаресп и Фитнек [Питняк]; Оксус тогда нужно перейти у Кюкюртлю; б)

через Ханку и Шурахан на правом берегу реки два дня по пустыне до Каракёля;

в) вверх по реке до Эльчига. Так как мы решили ехать по суше, то выбор между

двумя первыми дорогами был предоставлен нашему керванбаши по имени Ах-мед,

таджику из Бухары, у которого мы и еще один хивинский торговец одеждой,

сопровождавший нас, наняли верблюдов; он считал дорогу через Ханку наиболее

надежной и удобной в это время года.

Был вечер 27 июня, когда мы, покончив с бесконечной раздачей

благословений и освободившись от объятий, покинули Хиву через Ургенчские

ворота. Многие чересчур ретивые жители бежали за нами целых полчаса.

Благочестивые чувства вызывали слезы у них на глазах, и они восклицали в

совершенном отчаянии: "Кто знает, когда еще удостоится Хива высокого счастья

прини-мать в своих стенах стольких святых людей!" Моих коллег, сидящих

высоко на верблюдах, это совсем не беспокоило, но мне, на моем осле, такие

излияния дружбы очень досаждали, и даже осел мой потерял терпение и галопом

понес меня прочь, к моей великой радости. Лишь намного опередив всех, я

придержал осла, но мне пришлось долго дергать за поводья, прежде чем мой

длинноухий гиппогриф перевел галоп на быструю рысь. Когда же я и в этом

хотел ему воспрепятствовать, он разозлился и в пер-вый раз подал

оглушительный голос, о богатстве, гибкости и полноте которого я, впрочем,

предпочел бы судить на расстоянии.

Мы ночевали в двух милях от Хивы, в Ходже, где, несмотря на

незначительность этого селения, есть калантархона (приют для дервишей),

подобная тем, что встречаются в самых малень-ких общинах Хивы и Коканда.

Отсюда до Ханки мы ехали по обработанным землям. На всем пути встречались

превосходные тутовые деревья, и так как мой осел, все еще в добром

расположении духа, спешил впереди каравана, у меня было время подкрепиться

ягодами величиной с большой палец. В Ханку, где как раз был базарный день, я

въехал также раньше каравана и спешился у калантархона, которая находилась

на самом краю маленького городка на берегу ручья и, как обычно,

располага-лась в тени тополей и вязов. Здесь я заметил двух полуголых

дервишей, которые только что собрались проглотить свою обе-денную дозу

опиума; они и мне предложили изрядную порцию и были очень удивлены, когда я

отказался. Вместо этого они приготовили мне чай, а сами, пока я пил, приняли

свой маковый яд. Через полчаса оба были в царстве блаженства. В то время как

на лице у одного из спящих отражался глубокий сладостный сон, у другого я

видел судорожные движения, свидетельствующие о смертельном страхе.

Я бы охотно подождал, пока они проснутся, и послушал описания

прекрасных грез, но наш караван как раз проходил *[123] *через город, и я

вынужден был к нему присоединиться. Отсюда через час нам предстояло достичь

берега Оксуса и, если хватит времени, еще сегодня начать переправу. К

сожалению, этот небольшой отрезок пути был очень плохой, нам непрерывно