Чтение онлайн

наступил последний вечер в моей жизни.

Около полуночи мы тронулись в путь, я заснул, а когда проснулся утром

10 июля, то оказался в глиняной хижине в окружении длиннобородых людей, в

которых сразу узнал сынов Ирана. Они говорили, обращаясь ко мне: "Шума ки

хаджи нистид!" ("Вы же не хаджи!"). У меня не было сил отвечать. Мне дали

сначала теплого, а потом кислого молока, смешанного *[134] *с водой и солью,

называемого айраном: оно подкрепило меня и скоро поставило на ноги. Только

теперь мне стало ясно, что я и все остальные мои спутники в гостях у

рабов-персов, которые пасли овец в пустыне, в 10 милях от Бухары. Хозяева

снабдили их скудным запасом воды и хлеба, чтобы они не попытались бежать,

имея больше провианта. И все же у этих несчастных хватило благородства дать

своей воды заклятым врагам, суннитским муллам. Особенно добры они были ко

мне, когда я заговорил с ними на их родном языке, потому что, хотя в Бухаре

говорят и по-персидски, этот язык очень отличается от иранского. Осо-бенно

меня растрогал вид пятилетнего мальчика-раба, казавше-гося очень смышленым.

Года два назад его взяли в плен вместе с отцом и продали в рабство. Когда я

спросил его об отце, он радостно ответил: "Да, мой отец купил себя (т.е.

выкупился), я буду рабом еще два года, тогда отец накопит деньги и

освобо-дит меня". На несчастном ребенке были какие-то лохмотья, едва

прикрывавшие слабое тело, а кожа по жесткости и цвету похо-дила на шкуру. Я

дал ему кое-что из своей одежды, и он обещал приспособить эти вещи для себя.

Несчастные персы дали нам немного воды на дорогу. Я расставался с ними

с чувством благодарности и сострадания. Мы направились к месту своей

следующей стоянки, Ходжа-Обан, объекту паломничества, где находится могила

святого, носящего то же имя. Правда, это место находилось несколько севернее

нашего пути, но мы, как хаджи, должны были побывать там. К великому

сожалению моих спутников, мы заблудились ночью на краю пустыни среди

песчаных холмов, среди которых Ходжа-Обан возвышается наподобие оазиса, и,

когда после долгих поисков дороги наступило утро 11 июля, мы очутились на

берегу пресноводного озера. Здесь кончалась пустыня, а с нею и страх жажды,

страх перед разбойниками, ветром и прочими напастями. Мы тем самым вступили

на территорию собственно Бухары и, прибыв через два часа в Хакемир (деревню,

где жил керванбаши), оказались уже в довольно хорошо обработанной местности.

Весь этот край орошают каналы реки Карасу, которую одни люди считают рукавом

Зеравшана, а другие говорят о ней как о само-стоятельной реке, текущей с

севера. Дальше она теряется в упомянутом озере, вода которого, как

рассказали, годится для питья только в весенние и первые летние месяцы, а

затем сильно убывает и делается соленой.

В Хакемире, насчитывающем 200 домов и расположенном всего в двух часах

пути от Бухары, нам пришлось заночевать, для того чтобы, согласно законам

страны, сборщик таможенных пошлин (баджгир) и rapporteur (ваканювис)^77 ,

извещенные о на-шем прибытии, могли произвести досмотр и допрос за

предела-ми города. В тот же день к нам был направлен специальный вестник, а

назавтра спозаранку явились три офицера эмира с очень важным чиновником

взять с нас пошлину, но главным образом для того, чтобы получить сведения о

нас самих и *[135] *соседних странах. Начали с багажа. У хаджи в сумках были

большей частью святые четки из Мекки, финики из Медины, гребни из Багдада,

тростниковые перья для письма из Персии, ножи, ножницы, наперстки и

маленькие зеркальца из Френгистана. Хотя они утверждали, что бухарский эмир

(дай бог ему 120 лет жизни!) никогда не взимает таможенных пошлин с хаджи,

чиновник ни в чем не отступил от правил и переписал каждую вещицу. Я с двумя

другими нищими был последним. Посмотрев мне в лицо, он засмеялся и сказал,

чтобы я показал свой чемодан, потому что у нас (он, вероятно, имел в виду

европейцев, причис-лив к ним и меня) всегда бывают с собой красивые вещи. У

меня было тогда хорошее настроение, на мне был дервишский, или дурацкий,

колпак, и я ответил хитрому бухарцу, что у меня и в самом деле есть

прекрасные вещи. Я спросил его, будет ли он сначала смотреть мое движимое

или недвижимое имущество. Так как он захотел все увидеть сам, я выбежал во

двор, взял своего осла, повел его по лестницам и по коврам прямо в комнату и

под громкий смех моих коллег представил его таможеннику. Затем я раскрыл

свою сумку и показал лохмотья и старые книги, приобретенные в Хиве.

Разочарованный бухарец удивленно по-смотрел кругом и спросил, неужели у меня

действительно нет ничего другого. Тогда Хаджи Салих сообщил ему нужные

сведе-ния о моем звании, характере и целях путешествия; тот все тщательно

записал и, взглянув на меня, многозначительно пока-чал головой. После того

как сборщик пошлин осмотрел багаж, к своим обязанностям приступил ваканювис,

т.е. "записываю-щий события". Сначала он записал подробные данные о каждом

путешественнике, а затем новости, которые они могли сообщить. Как смешны

были подробные расспросы о Хиве, стране, родст-венной по языку,

происхождению и религии, стране, которая на протяжении столетий была близким

соседом Бухары, причем их столицы находились лишь в нескольких днях езды

друг от друга!

Все оказалось в порядке, некоторые разногласия возникли только по

поводу нашего первого жилья в столице. Сборщик пошлин предложил таможню,

потому что надеялся там еще что-нибудь выведать у нас, а также подвергнуть

меня более подробному допросу. Но Хаджи Салих (он теперь встал во главе

каравана, так как пользовался большим влиянием в Бухаре) настоял на том,