Чтение онлайн

Так как наш караван и здесь расположился за пределами города, я посетил

текке некоего ишана Эйюба, к которому у меня было рекомендательное письмо от

Хаджи Салиха. Я всеми силами старался приобрести благосклонность этого

человека, потому что очень боялся встретиться в Меймене с одним давним

знакомым, который мог раскрыть мое инкогнито и подвергнуть меня величайшей

опасности. Дело в том, что в Константинополе я познакомился с неким муллой

Халмурадом, который утвер-ждал, что он из Меймене. Он в течение четырех

месяцев давал мне уроки джагатайско-турецкого языка^116 . Этот мулла,

человек хитрый, еще на берегу Босфора заметил, что я совсем не Решид-эфенди,

за которого себя выдаю. Узнав о моем намерении совершить путешествие в

Бухару, он предложил мне свои услуги в качестве чичероне, уверяя, что он

таким образом служил английскому Молла Юсуфу (доктору Вольфу). Я оставил его

в сомнении относительно своих намерений. Он отправился в Мекку, и оттуда

собирался через Бомбей и Карачи вернуться на родину; поэтому я боялся

встречи с ним еще в Бухаре, так как был твердо убежден, что, несмотря на все

добро, которое я для него сделал, он с готовностью выдаст меня даже за

жалкие гроши. Поскольку из-за афганского похода всякое сообщение между

Меймене и Бухарой было прервано, я, к счастью, не столкнулся с ним в Бухаре.

Но я полагал, что в Меймене мне вряд ли удастся избежать встречи с этим

человеком, и, чтобы предупредить его атаки, счел необходимым упрочить свое

положение, стараясь снискать уважение и благосклонность всеми уважаемого

ишана Эйюба. После трехдневного пребывания в городе я взял, наконец,

инициативу в свои руки и спросил о нем. "Как, - удивленно сказал ишан, - ты

знал Халмурада? (Мир ему и долгих лет нам!) На его долю выпало счастье

умереть в Мекке, а так как он был моим закадычным другом, я взял его детей в

свой дом, и вот тот малыш (он указал на мальчика) - его сын". Я дал мальчику

целую нитку стеклянных бус, сказал три фатихи за упокой души умершего,

(Когда я вернулся в Тегеран, мой друг Исмаил-эфенди, бывший в то время

поверенным в делах Порты при персидском дворе, рассказал мне, что за месяц

до моего прибытия здесь был проездом один мулла из Меймене, чьи приметы

полностью соответствовали моему якобы пребывавшему in aeternitate^117 мулле,

и тот говорил в посольстве обо мне как о своем бывшем ученике, с которым

занимался джагатайским языком. Таким образом, Халмурад не умер, просто

судьбе было угодно, чтобы мы не встретились.) и мой вполне обоснованный

страх пропал.

* [184] *Теперь я стал ходить повсюду с большей свободой и вскоре на

углу улицы открыл свою лавочку, товар в которой, к моему великому сожалению,

начал иссякать, потому что я ничем не мог ее пополнить. "Хаджи Решид, -

сказал мне один из моих спутников, - ты уже съел половину своих ножей,

иголок и бус, скоро ты съешь другую половину и осла в придачу, что же тогда

будет?" Он был прав, однако что я мог поделать? Меня беспокои-ло будущее,

особенно приближающаяся зима, потому что до персидской границы было еще

далеко, а все попытки увеличить кассу кончались неудачей. Впрочем, я находил

утешение в своем собственном опыте: дервиш, хаджи, нищий никогда не уйдет с

пустыми руками из дома узбека, я мог повсюду надеяться на кусок хлеба и на

фрукты, кое-где могли дать и старую одежду, а этого вполне хватило бы для

продолжения путешествия. Чита-тель хорошо понимает, что мне пришлось

страдать и страдать очень много, но тяготы мне облегчали привычка и надежда

возвратиться в Европу. Я сладко спал под открытым небом на голой земле и

считал себя счастливым уже потому, что не надо было больше постоянно бояться

разоблачения и мученической смерти, потому что нигде больше не сомневались в

том, что я - хаджи.

Все ханство Меймене в населенной своей части - 18 миль в ширину, 20

миль в длину. Кроме столицы в нем десять деревень и иных населенных пунктов,

из которых самые значительные - Кайсар, Кафиркале, Альмар и Ходжакенду.

Жителей, подразде-ляемых на оседлых и кочевников, насчитывают до ста тысяч,

по национальности это большей частью узбеки из племен мин, ачмайли и дас,

которые могут выставить 6-8 тысяч всадников на хороших конях и хорошо

вооруженных, отличающихся, как уже упоминалось, необыкновенной храбростью.

Нынешнего власти-теля Меймене зовут Хусейн-хан, это сын Хукумет-хана,

которого его родной брат, дядя теперешнего правителя, здравствующий и

поныне, приказал сбросить со стен цитадели, для того чтобы, по его

собственным словам, поставить во главе всех дел более способного сына. Но

так как Хусейн-хан был еще недееспособен, нетрудно разгадать побудительные

причины этого гнусного убийства; хотя Мирза Якуб (так зовут любезного

дядюшку) играет роль везира, все знают, что Хусейн-хан - всего лишь ширма.

Впрочем, молодого властителя в Меймене любят больше, чем его дядюшку.

Даже у нас его назвали бы человеком приятной наружности, а в глазах узбеков

он настоящий Адонис. Поддан-ные хвалят его за добросердечность и забывают о

жестоком законе, согласно которому вместо телесного наказания или *[185]

*денежного штрафа хан может любого из них отправить в Бухару на невольничий

рынок. Ханы Меймене взяли за правило каждый месяц препровождать некоторое

число таких несчастных в Бу-хару, и здесь это никому не кажется странным,

потому что таков древний обычай.

Город Меймене расположен в горах и становится виден только тогда, когда

ехать до него остается не более четверти часа. Он крайне грязен, дурно

построен и состоит из 1500 глиняных хижин, трех глиняных мечетей, двух