Чтение онлайн

его слова, казалось, были направлены на то, чтобы раскрыть мое инкогнито; я

понял, что мне нечего от него ожидать, и ушел. Вскоре после этого он покинул

Герат; вместе с ним уехало большинство хаджи, прибывших сюда со мной из

Самарканда и Керки. Все меня покинули, только Молла Исхак, мой верный

товарищ из Кунграда, верил моим словам, что в Тегеране меня ждет лучшая

участь, и остался со мной. Добрый малый днем выпрашивал для нас пропитание и

топливо, а вечером готовил ужин, который он соглашался съесть вместе со мной

из одной миски лишь после настойчивых просьб. Впрочем, Молла Исхак играет

одну из интереснейших ролей в моих приключениях, вместо Мекки он сейчас

живет в Пеште, и мы еще упомянем о нем в последующих записях.

В поисках источников помощи для дальнейшего путешествия в Мешхед я

пошел также к шестнадцатилетнему сыну тепереш-него короля Афганистана,

правящему принцу сардару Мухаммед Якуб-хану, который был поставлен во главе

завоеванной провин-ции, так как его отец сразу после восшествия на престол

поспе-шил в Кабул, чтобы пресечь попытки своих братьев оспаривать его право

на корону. Молодой принц жил в Чарбаге, во дворце, который служил когда-то

местом пребывания майора Тодда; хотя дворец сильно пострадал от осады, он

все же был больше приспособлен для жилья, чем совершенно разрушенная

цитадель. Часть четырехугольного двора, или сада, как его обычно на-зывают,

хотя я видел в нем только несколько деревьев, служила для ночлега ему и его

многочисленным слугам, в противополож-ной части, в большом удлиненном покое,

проводился в течение четырех-пяти часов арз (публичная аудиенция). Принц был

всегда в мундире с высоким стоячим воротником и сидел обычно в кресле у

окна, а так как бесконечные просители, которых он должен был принять, вскоре

ему надоедали, он приказывал маршировать перед своими окнами роте рисале,

кадровым войскам афганцев, и, казалось, его очень забавляли повороты *[199]

*колонны и громоподобные команды муштрующего офицера, который, впрочем,

выкрикивал: "Right shoulder forward! Left shoulder forward!"^130 - с истинно

английским произношением.

Когда я в сопровождении Молла Исхака вошел в упомянутый двор, строевая

подготовка шла полным ходом. У солдат была очень хорошая выправка, гораздо

лучше, чем в оттоманской армии, муштруемой уже в течение 40 лет, их можно

было бы принять за европейских солдат, если бы многие из них не надели прямо

на босые ноги красные остроносые кабульские башмаки и если бы короткие штаны

с длинными штрипками не были натянуты таким образом, что грозили лопнуть в

любой момент. Посмотрев немного, я двинулся к двери приемного зала, возле

которой толпилось множество слуг, солдат и просителей. Благо-даря большим

тюрбанам, которые я и мой спутник надели на себя, и моему виду отшельника,

который я приобрел вследствие трудного путешествия, все расступились и

беспрепятственно пропустили меня в зал.

Я застал принца в том виде, как было описано выше, по правую руку от

него сидел его везир, а далее по порядку вдоль стен другие офицеры, муллы и

жители Герата, среди них один перс, Имамверди-хан, который по причине

какого-то мошен-ничества бежал сюда из Мешхеда. Перед принцем стояли его

мухрдар (хранитель печати) и четверо или пятеро других приближенных. Я вошел

с приветствием, подобающим моему положению дервиша, направился, не обратив

на себя особого внимания общества, прямо к принцу и сел между ним и везиром,

потребовав у этого довольно толстого офицера подвинуться, причем мне

пришлось прибегнуть к помощи рук. Это вызвало смех, я же, ничуть не изменяя

себе, сразу поднял руки, чтобы произнести сидячую молитву. (Это арабская

молитва, и состоит она из следующих слов "Боже, Господь наш, дай занять нам

благословенное место, так как истинно Ты даруешь нам жизнь".) Пока я это

проделывал, принц пристально смотрел на меня, и я заметил, что он был

поражен, а когда я сказал "аминь" и все присутствующие вместе со мной

погладили бороды, принц приподнялся в своем кресле и восклик-нул, показывая

на меня пальцем, полусмеясь, полуудивленно: "Валлахи, биллахи шума инглиз

хастид!" ("Ей богу, клянусь, вы англичанин!").

Громкий смех сопровождал странную выходку молодого принца, он же, не

оставляя своей выдумки, вскочил с кресла, встал напротив меня и, хлопая в

ладоши, как ребенок, которому пришла счастливая мысль, воскликнул: "Хаджи

курбанет ("Пусть я буду твоей жертвой"), скажи мне, не правда ли, ты

англичанин-табдил ('инкогнито")?" Его поведение было таким наивным, что мне,

право же, было жаль лишать мальчика радости; однако у меня было основание

бояться дикого фанатизма афганцев, и, сделав вид, что шутка оказалась

немного грубоватой, я сказал:* [201] *"Сахиб мекун ('Оставь"), ты ведь

знаешь слова: 'Кто правовер-ного даже в шутку назовет неверным, сам станет

неверным". Дай мне лучше что-нибудь за мои фатихи, чтобы я мог отправиться

дальше". Мой серьезный вид и хадис, который я произнес, привели молодого

человека в замешательство, пристыженный, он сел и извинился, сказав, что

никогда не видел хаджи из Бухары с такими чертами лица. Я ответил, что я не

из Бухары, а из Константинополя, и, когда я предъявил ему для доказательства

свой паспорт, а также рассказал о его кузене Джалал ад-Дин-хане, сыне

Акбар-хана, который в 1860 г. побывал в Мекке и Константинополе и с которым

султан был особенно обходи-телен, он, казалось, изменил свое мнение. Паспорт

передавали из рук в руки, все высказывали свое одобрение, принц дал мне

несколько кранов и отпустил с приказанием посетить его еще несколько раз во

время моего пребывания, что я и сделал.