Чтение онлайн

Впрочем, хоть эта шутка и прошла для меня удачно, для моего дальнейшего

пребывания в Герате она имела неприятные последствия. После принца каждый

старался обнаружить во мне замаскированного англичанина, и ко мне приходили

персы, афганцы и гератцы, без сомнения, для того, чтобы проверить

справедливость своих подозрений. Самым настырным был некий Хаджи Шейх

Мухаммед, старик, пользовавшийся славой вели-кого астролога и астронома. И

действительно, насколько я его узнал, он довольно много читал по-арабски и

по-персидски. Он рассказал мне, что путешествовал с Ханыковым и оказывал ему

в Герате много услуг, за что тот дал ему письмо к русскому послу в Тегеране,

которое он хотел бы переслать теперь через меня. Тщетно я пытался доказать

доброму старцу, что у меня нет ничего общего с русскими, но так и не смог

поколебать его уверенности. Удивительнее всех казались мне персы и афганцы.

Они полагали, что видят во мне человека а la Эльдред Поттингер, который

прибыл в Герат как торговец лошадьми, а позже правил городом. Мне говорили,

что у меня здесь кредит в сотни и даже тысячи дукатов, и все же никто не

хотел дать мне несколько кранов на хлеб.

Как бесконечно долго тянулось время, которое мне пришлось прожить в

Герате, дожидаясь каравана! Город имел мрачный, печальный вид, страх перед

завоевателями был написан на лицах жителей, и предметом разговоров все еще

была последняя осада, захват и разграбление. По свидетельству гератцев,

которое, впрочем, совсем неверно, Дост Мухаммед-хан захватил город не

благодаря храбрости кабульцев, а из-за предательства гарнизона. По их

рассказам, любимый ими Султан Ахмед был отравлен, а его сын Шанаваз,

которого гератцы почти обожествляют, только тогда получил известие о

предательстве, когда большая часть палтана^131 уже проникла в крепость. Бой,

который вел осажденный хан вместе со своими верными, истинно любящими его

подданными против озлобленного тестя^132 был одним из наиболее ожесточенных,

описание ужасов сражения больно *[202] *слушать, а еще страшнее рассказы о

грабеже, начавшемся через несколько дней после захвата, когда многие гератцы

со своим имуществом вернулись в город: четыре тысячи афганских солдат,

которые были выбраны для этого из разных племен и полков, по данному им

знаку набросились со всех сторон на незащищенные дома, и говорят, что они не

только отнимали деньги, одежду, оружие, утварь и прочее имущество, что ни

попадало им на глаза, но и заставляли каждого раздеваться почти донага, так

что жители остались полуголыми в совершенно разграбленных, опустошенных

домах. Даже у больных отнимали постели и одежду, у грудных детей - их

колыбели и не имеющие никакой ценности пеленки. Один мулла, у которого

отняли все его книги, рассказывал мне, что он потерял около 60 прекраснейших

ру-кописей. Больше всего он жалел, что вынужден был расстаться с Кораном,

завещанным ему дедом. Он умолял грабившего афганца оставить ему эту

единственную книгу, обещая молиться по ней за грабителя. "Не трудись, -

сказал кабулец, - у меня есть дома маленький сын, он будет молиться за тебя

по этой книге. Давай - ка ее сюда".

Те, кто знает алчность афганцев, легко может себе представить, как они

вели себя во время грабежа. Город грабили один день, а окрестности

опустошались осаждающими войсками в течение нескольких месяцев. Впрочем, это

единственные последствия войны, которые встречаются даже в цивилизованных

странах, и мы не будем очень упрекать афганцев. Жаль только, что из-за

ужасной политики, вместо того чтобы залечивать нанесенные ими раны, они

старались еще больше истощить завоеванные провинции, и в окрестностях, где

они, бесспорно, могли бы играть важную роль, их так ненавидели, что

население скорее было готово начать отчаянную борьбу, чем признать власть

афганцев. Герат, которому предстоит теперь вернуться к жизни, отдан в руки

добродушного, но неопытного подростка. Его опекун, джемшидский хан, завел

общие дела с туркменами, против которых ему следует защищать страну, а те

распространяют сферу своих разбойничьих набегов на местности, лежащие в

нескольких часах езды от Герата, и не проходит ни одной недели, когда бы не

грабили деревни и не уводили в плен жителей. Между прочим, везир принца по

имени Назир Наим, человек, чьи грубые черты лица являются вывеской

воп-лощенной глупости, за два месяца так разбогател, что приобрел в Кабуле

два дома с виноградниками. Так как внутренние дела города и провинции

находятся в его руках, все свое служебное время он обычно окружен тяжущимися

и просителями мест. Он быстро устает от этого, и, поскольку с вопросами или

просьбами, адресованными новому правителю, всегда обращаются к нему, он,

чтобы предотвратить скучные переговоры, дает стереотипный ответ: "Хар чи пиш

буд!", т.е. "все, как было раньше". В рассеянности он обычно отвечает так

даже тогда, когда ему жалуются на убийство или кражу; пораженный проситель

хочет *[203] *изложить свое дело еще раз, но ему грозно повторяют: "Хар чи

пиш буд", и он вынужден удалиться.

Блестящим доказательством большой путаницы во всех делах может быть тот

факт, что, несмотря на неслыханные поборы и вечные репрессии, молодой сардар

не в состоянии покрыть из доходов провинции расходы на служащих и гарнизон,

который состоит из 1400 человек. Мистер Иствик (Journal of a Diplomate's

Three Years Residence in Persia. II, 244.) сообщает, ссылаясь на

высказывания принца - губернатора Хорасана, что доходы Гера-та составляли

ежегодно 80 тыс. туманов (38 тыс. фунтов стерлин-гов), но на них надо было

содержать кроме корпуса гражданских служащих пять полков пехоты и около 4