Чтение онлайн

За то, чтобы отправиться на «Амбоине» в Голландию, я предложил капитану Теодору Вангрульту взять с меня какую ему будет угодно сумму. Но он, узнав, что я немало лет прослужил корабельным хирургом и могу исполнять обязанности врача, назначил мне половину обычной платы.

Во время плавания не случилось ничего заслуживающего упоминания. До мыса Доброй Надежды ветер был попутный. Мы сделали остановку всего на несколько дней, чтобы запастись пресной водой. В пути мы потеряли четырех человек из экипажа — трое умерли от запущенных болезней, а один у берегов Гвинеи упал с бизань-мачты в воду, кишащую акулами.

Десятого апреля 1710 года «Амбоина» благополучно прибыла в Амстердам. Оттуда я вскоре отправился в Англию на небольшом каботажном судне.

Шестнадцатого апреля мы бросили якорь в порту Даунс и я впервые за пять с половиной лет ступил на землю своей родины. Из Даунса я, не мешкая, направился в Редриф и прибыл туда в два часа пополудни, застав жену и детей в добром здравии.

Часть четвертая

В стране гуигнгнмов

Глава 1

Пусть меня справедливо осудят за мои бродяжнические наклонности, но должен сознаться — испытанные в прошлом опасности не погасили во мне страсти к приключениям. Я провел дома с женой и детьми около пяти месяцев и мог бы назвать такую жизнь счастливой, но в глубине души видел счастье совсем в ином.

Оставив дома бедную беременную жену, я принял выгодное предложение — взять под свое командование торговое судно «Эдвенчерер». Мореходное дело я знал достаточно хорошо, а хлопотная должность корабельного хирурга мне наскучила. Поэтому в качестве врача для экипажа я пригласил молодого доктора Роберта Пьюрефой. Мы отплыли из Портсмута седьмого сентября 1710 года. Ровно через неделю у острова Тенерифе нам повстречался корабль капитана Пококка из Бристоля, который направлялся в бухту Кампече в Мексике за сандаловым деревом и впоследствии погиб во время урагана.

На «Эдвенчерере» во время плавания от тропической лихорадки умерло несколько матросов, и я был вынужден искать на Барбадосе и других Антильских островах, куда заходил по договоренности с хозяевами моего судна, новых людей на их место. Однако вскоре мне пришлось пожалеть об этом. Бoльшая часть нанятых мною моряков имели темное прошлое и впоследствии оказались пиратами. На корабле теперь находилось пятьдесят человек команды, а целью нашего плаванья была торговля с индейцами, населяющими острова Южного океана, и исследование малоизученных земель в этих широтах.

Разбойники, которых я неосмотрительно нанял, ухитрились очень скоро склонить на свою сторону остальных матросов, и они решили схватить меня и завладеть судном. Однажды поутру ко мне в каюту ворвалась толпа негодяев, связала по рукам и ногам и пригрозила выбросить за борт, если я вздумаю сопротивляться. Мне пришлось покориться и признать себя пленником; тогда пираты развязали меня, приковали цепью к ножке кровати и поставили у дверей моей каюты часового.

Их целью было захватить испанские торговые суда, однако для этого пираты были слишком плохо вооружены и малочисленны. Тогда они приняли решение быстро распродать все товары, находившиеся на корабле, и отправиться на Мадагаскар, чтобы принять на борт большее число разбойников. В течение нескольких недель, пока шла торговля с индейцами, я был заперт в каюте, как крот в норе, но мне приносили пищу и питье и не причиняли вреда, лишь осыпали проклятиями и угрозами.

Девятого мая 1711 года в мою тюрьму спустился некий Джеймс Уэлч и объявил, что предводитель пиратов намерен высадить меня на берег. Разбойники позволили мне надеть лучшую одежду и прихватить с собой узелок белья; из оружия мне разрешено было взять только кортик. Они так торопились, что не осмотрели карманов моего сюртука, где находилось немало денег и кое-какие необходимые мелочи. Затем меня посадили в шлюпку и она направилась в сторону незнакомого берега, видневшегося примерно в миле от корабля. Высадив меня прямо на отмели, пираты повернули обратно. При этом они даже не сообщили, где мы, что это за суша и какая страна на ней находится. Вскоре они уже были далеко, а мне пришлось поспешить на берег, так как начинался прилив.

Я добрался до берега, нашел сухое местечко на холме и стал обдумывать свое положение. Запасов провизии меня лишили, я был безоружен, одинок и не знал, что может случиться в следующую минуту. Вокруг было пустынно. Единственное, что мне оставалось, — продвигаться вглубь этого материка или острова, пока я не встречу каких-нибудь дикарей. В карманах у меня было несколько связок пестрых бус, колец и браслетов, и я надеялся с их помощью приобрести расположение туземцев, если они не окажутся людоедами. Приняв такое решение, я со вздохом поднялся на ноги и побрел прочь от берега.

Передо мной расстилалась обширная равнина, разделенная на участки неправильной формы длинными полосами деревьев и кустарников. Я присмотрелся — деревья были дикорастущими, а между ними виднелись зеленеющие луга и поля, засеянные овсом. Я продвигался с осторожностью, опасаясь, чтобы кто-нибудь не набросился на меня неожиданно, и наконец вышел на дорогу, истоптанную множеством лошадиных и коровьих копыт. Попадались там и следы босых человеческих ног.

В поле резвились какие-то животные; некоторые из них восседали на сучьях ближайших деревьев. Вид у них был довольно странный, и на всякий случай я залег за кустом, чтобы понаблюдать за их поведением. Это было нетрудно — животные, вереща, как мартышки, сновали по всему полю. Я никогда еще не встречал столь отвратительных существ. Голова и грудь у них были сплошь покрыты густыми, у одних вьющимися, а у других гладкими волосами, а все остальное тело оставалось голым, обтянутым темно-коричневой грязной кожей. Вдоль спины и наружной стороны лап тянулись полосы жесткой щетины; хвоста не было. Я заметил также бороды наподобие козлиных. Шерсть у животных была самых различных оттенков — от черного до огненно-рыжего, а когти на всех четырех лапах острые, словно бритва. Самки показались мне меньше ростом, чем самцы, у них были более чистые лица, покрытые легким пушком. Двигались животные на четвереньках и на задних лапах необычайно проворно и с ловкостью взбирались на самые большие деревья.

Насмотревшись на них, я снова вернулся на дорогу, надеясь, что она приведет меня к жилищам туземцев. Но не успел я и шагу ступить, как столкнулся нос к носу с одним из этих обезьяноподобных существ — оно мчалось прямо на меня на задних лапах. Животное резко остановилось и изумленно уставилось на меня. Я замер, а когда оно — то ли из любопытства, то ли с угрозой — протянуло ко мне лапу, я от неожиданности выхватил кортик и рукоятью ударил его. Животное заверещало так пронзительно, что у меня заложило уши, и со скоростью вихря пустилось наутек. И тут же целое стадо его сородичей выскочило на дорогу и окружило меня, злобно рыча.

Положение мое было незавидным. Мне ничего не оставалось, как стремглав броситься к ближайшему дереву, однако несколько тварей меня опередили и взобрались на него, чтобы напасть сверху. Приготовившись дорого продать свою жизнь, я прижался спиной к стволу и начал размахивать кортиком, не позволяя этим тварям приблизиться ко мне.

Внезапно среди нападавших возникла непонятная паника; испуганно вереща, они поспешно разбежались. Выждав немного, я в недоумении решил было вернуться на дорогу, но неожиданно заметил в поле спокойно направляющегося ко мне коня. Я подумал, что, очевидно, именно он и был причиной бегства странных животных. Не знаю почему, но я остался стоять в ожидании, пока конь приблизится. Наконец он оказался совсем рядом и, вздрогнув, остановился как вкопанный. Некоторое время он удивленно меня рассматривал, затем дважды обошел вокруг и вновь уставился на мое лицо, задумчиво пожевывая губами. Я хотел было отправиться дальше, но конь преградил мне дорогу, продолжая кротко смотреть на меня и не выражая ни малейшего желания причинить мне вред. Так минут пять мы пристально разглядывали друг друга.

Наконец я набрался смелости и протянул руку, чтобы погладить шею животного. Однако конь отнесся к моей попытке как бы с презрением, вздернул морду и правым передним копытом отстранил мою руку. Затем заржал так выразительно, что у меня в голове мелькнула дикая мысль — а не хочет ли он мне что-то сказать на своем лошадином языке? При этом конь по-прежнему не давал мне и шагу ступить.

Дальнейшие события меня просто поразили.

Откуда-то появилась еще одна лошадь, и животные обменялись церемонными приветствиями. Выглядело это так. Каждый из коней поднял правое переднее копыто, затем они коснулись ими друг друга и вежливо заржали, причем не на одном дыхании, как это бывает у лошадей, а меняя тональность так, что звук их ржания показался мне почти членораздельной речью. Затем они отошли в сторону и стали неспешно прогуливаться, беседуя между собой, подобно двум чиновникам, обсуждающим важное государственное дело. При этом кони не переставали коситься на меня, словно опасаясь моего бегства. Я подумал, наблюдая за их поведением: если домашние животные здесь так разумны, то каковы же их владельцы? Должно быть, это самый мудрый народ на земле. Такие мысли вернули мне оптимизм, и я решил было идти своей дорогой, однако пройти мне удалось совсем немного.