Чтение онлайн

Меня наконец-то заметили и велели подойти к, так сказать, пиршественному столу, и хозяин дома завел обстоятельную беседу со своим гостем, то и дело кивая в мою сторону. Слово «йеху», как призрачное облако, снова витало в воздухе. Мне так надоело быть предметом обсуждения, что от скуки я начал рыться в своих бездонных карманах. Нащупав там перчатки, я натянул их на руки. Это простое действие поразило серого коня. Он знаками поинтересовался, что произошло с моими передними копытами, и велел привести их в прежнее состояние. Я неохотно повиновался. И тем не менее мое поведение, как мне показалось, расположило ко мне лошадей. От меня потребовали произнести слова, какие я успел усвоить, а хозяин развлекался тем, что называл все, что находилось на обеденном столе, заставляя меня повторять. Это было несложно, так как еще смолоду я отличался способностью быстро осваивать незнакомые языки.

Когда обед подошел к концу, мой хозяин, обеспокоенный тем, что я по-прежнему голоден, отвел меня в сторону и снова указал на овес. Я отрицательно покачал головой, но тут же сообразил, что из овса несложно приготовить лепешки. Овес на лошадином языке звучит как «глунг». Я несколько раз повторил это слово и кивнул в сторону белой кобылы-служанки, прося принести мне побольше этого злака. Получив деревянное блюдо с овсом, я кое-как обжарил зерна на огне и принялся их растирать, пока не осыпалась вся шелуха. Затем я провеял овес и растер его между двумя камнями в муку, замесил тесто, испек лепешки и съел на глазах изумленного хозяина, запивая подогретым молоком. Поначалу это кушанье показалось мне безвкусным, но с течением времени я привык к нему и научился обходиться без соли. Забегая вперед, замечу, что эта нехитрая пища оказалась гораздо здоровее той, к которой я привык. Кроме того, я научился ловить в силки кроликов и птиц, иногда собирал душистые травы, добавляя их в лепешки в качестве приправы, изредка сбивал для себя масло, делал творог и пил молочную сыворотку.

С наступлением вечера конь-хозяин распорядился отвести для меня помещение в шести ярдах от дома и отдельно от сарая йеху. Это оказался небольшой старый хлев, где раньше держали только стельных коров. Там было чисто, сухо и тепло. Я обнаружил внутри солому, приготовил постель и, обессиленный после того, что мне пришлось пережить в первый же день после изгнания с собственного корабля, крепко уснул.

Глава 3

С этих пор моим главным занятием стало изучение лошадиного языка.

Все в доме, начиная с хозяина и заканчивая слугами, усердно мне в этом помогали. Им казалось чудом, что такое дикое животное, как я, проявляет признаки разума. Этот парадокс меня уже ничуть не смущал…

Уроки проходили так. Я тыкал пальцем в тот или иной предмет, записывал по буквам его название в свою тетрадь и потом заучивал. Чтобы произношение мое стало правильным, я просил всех, кто попадался мне на глаза, несколько раз повторить нужное слово. Особенно мне помогал гнедой лошак-слуга.

Гуигнгнмы произносят слова в нос и гортанно. Их язык больше всего напоминает верхнеголландское наречие, но на слух гораздо мягче и выразительнее. Император Карл V однажды заметил: «Если бы мне захотелось побеседовать со своей лошадью, я использовал бы голландский язык».

Мой хозяин сгорал от нетерпения наконец-то узнать мою историю. И хоть он по-прежнему считал, что я йеху, этот благородный гуигнгнм полагал, что душа у меня лошадиная, потому что опрятность, понятливость и вежливость, которые он во мне заметил, свойственны лишь его соплеменникам. Он ежедневно по нескольку часов обучал меня своему весьма непростому языку и надеялся, что вскоре его любопытство будет удовлетворено. Я же делал бесспорные успехи. Однажды я показал ему свой словарик, объяснив смысл и цель моих записей, и мой хозяин несказанно удивился, так как гуигнгнмы не имеют ни малейшего представления о письменности, книгах и литературе.

По прошествии десяти недель я уже понимал большинство вопросов моего собеседника, а через три месяца мог свободно отвечать на них. Прежде всего он поинтересовался, откуда я взялся и где научился так хорошо подражать йеху, которые в большинстве своем поддаются обучению хуже прочих животных. Все это серый конь произнес с полной серьезностью.

Я отвечал, что приплыл по морю в полой деревянной посудине издалека — из тех краев, где живет множество людей, похожих обликом на меня. Мои спутники высадили меня на незнакомый берег и покинули одного. Я пошел по дороге, увидел незнакомых диких существ, а затем встретился с лошадьми. Слова «корабль», «континент», «король», «государство» в лошадином языке отсутствуют, как и многие другие понятия, такие, к примеру, как «ложь» и «обман». А о том, чтобы объяснить коню значение слова «пират», я уже и не говорю.

Хозяин дома, поразмыслив над моим ответом, высокомерно заметил, что я, должно быть, ошибаюсь или «рассказываю то, чего никогда не было». Он считал невозможным существование каких-либо иных стран, где кучка звероподобных дикарей могла бы спустить на воду деревянную посудину и отправиться на ней куда вздумается. Ведь никто из живущих ныне гуигнгнмов не в состоянии построить такое судно и уж тем более доверить управление им каким-то йеху. Я забыл сказать, что слово «гуигнгнм» означает «совершенство природы» — именно так называет себя лошадиный народ, живущий на этой земле.

Вскоре по окрестностям разнеслась молва, что в доме серого коня появился необычный йеху, который выучил лошадиный язык и своим поведением демонстрирует зачатки разума. Взглянуть на такое чудо потянулись вереницы гостей. Знатным жеребцам, любопытным кобылам и ученым лошадям доставляло большое удовольствие разговаривать со мной; при такой практике я уже менее чем через полгода свободно говорил на местном языке. Все гости с трудом могли поверить, что я настоящий йеху. Их сбивала с толку моя светлая кожа, голос и то, чем я питался, но более всего — моя одежда. Я старался никого не разочаровывать, ведь, увидев меня без платья, наивные мудрецы признали бы обратное, — а мне этого совсем не хотелось. Однако мне недолго удавалось скрывать свою тайну.

Обычно я снимал верхнюю одежду, когда все в доме уже спали, и спозаранку облачался в рубашку, сюртук и панталоны. И вот однажды на рассвете хозяин послал за мной своего слугу. Гнедой лошак вбежал ко мне в коровник и остановился в испуге — сюртук, которым я укрывался, сполз с моих голых плеч, а сам я еще не проснулся. В замешательстве бедняга бросился к хозяину и все ему доложил. Когда мы встретились с серым конем, он задал мне замечательный вопрос: почему во время сна я совершенно не таков, каким бываю обычно? Тут я понял, что нам необходимо как-то объясниться, тем более что моя одежда вскоре превратится в лохмотья, а обувь совершенно износится. Я твердо заявил растерянному коню, что одежда в моей стране шьется для того, чтобы человек выглядел прилично и мог с ее помощью защитить свое тело от холода и зноя. Конь попросил меня раздеться, что я немедленно и сделал.

Хозяин наблюдал за моими действиями с величайшим любопытством. Он рассматривал каждый предмет туалета, а когда я, посинев от холода, снова нетерпеливо оделся, конь заявил, что у него больше нет сомнений в том, что я самый настоящий йеху, только особой породы — без когтей, шерсти и с другим цветом кожи. Я сказал ему, что эти его выводы мне крайне неприятны, и убедительно попросил держать наш разговор в тайне. Он великодушно дал честное слово — и на этом мы расстались.

Нет нужды описывать шаг за шагом мои успехи в освоении сложного языка гуигнгнмов. Наконец пришло время, когда я мог обстоятельно поведать своему хозяину о моих злоключениях. Главная трудность заключалась в том, чтобы объяснить ему, по какой причине меня высадили на берег. Я подробно описал серому коню корабль, с помощью носового платка показал, что такое парус и как он приводит в движение судно. Растолковал, в чем состоит разница между порядочным человеком и злодеем. При этом гуигнгнма больше всего удивил тот факт, что из пятидесяти членов экипажа лишь одного можно было назвать приличным человеком, а все остальные оказались негодяями, и что простая ссора привела к таким жестоким последствиям. Поразмыслив, он вдруг спросил, как могло случиться, что гуигнгнмы моей земли позволили управлять таким сложным и дорогостоящим судном диким особям. Я попросил хозяина не обижаться на то, что я сейчас скажу, и пояснил: корабль был построен такими же разумными существами, как я. Других там, где я живу, нет, и все они господствуют над домашними животными, в том числе и над лошадьми. «Меня несказанно поразило, — добавил я, — все, что я здесь увидел, и в особенности разумное поведение, такт и благородство гуигнгнмов. Что до йеху, то, несмотря на внешнее сходство с людьми, я тоже считаю их животными, хотя причину такого глубокого одичания и вырождения понять не могу».