Чтение онлайн

Главный миссионер на Таити по фамилии Нотт живет в королевской резиденции. Ему подчинены все остальные миссионеры. Этот теперь уже пожилой человек в совершенстве изучил таитянский язык и создал таитянскую письменность. Им самим или при его активном участии переведены на местный язык Библия, книга религиозных песен и молитвенник, а также составлена грамматика, опубликованная под следующим названием: «А Grammar of the Tahitian Dialect of the Polynesian Language. Tahiti. Printed at the Mission Press, Burder’s Point, 1823» [49] . Нотт, кроме того, первым стал обучать таитян чтению и письму. Теперь грамотность среди них широко распространена. К сожалению, мне не удалось познакомиться с Ноттом, и потому я могу судить о нем только как о миссионере, но не как о человеке. Он пользуется здесь большим уважением.

Уилсон, тоже пожилой человек, находится на Таити уже свыше двадцати лет. Он низкого происхождения, был раньше простым матросом, а затем приналег на богословие, которым ныне усердно занимается. Впрочем, это добродушный, услужливый и честный человек.

Вместе с Ноттом и Уилсоном на Таити насчитывается шесть миссионеров, а на всех остальных островах Общества — только четыре. Каждый миссионер владеет земельным участком, который обрабатывается туземцами и с избытком снабжает его всевозможной провизией. Кроме того, он ежегодно получает 50 фунтов стерлингов от Лондонского миссионерского общества.

Эта организация недавно послала миссионеров также на Тонгатабу (один из островов Дружбы [Тонга]) и на остров Нукахива [Нукухива], ставший известным благодаря Крузенштерну. Сверх того, будет подготовлено несколько миссионеров из числа таитян для распространения христианства на островах Опасного архипелага. У нас законоучителем может стать только тот, кто получил тщательное воспитание и усердно учился в школах и университетах. Лондонское миссионерское общество куда менее требовательно. Для него вполне пригодным кандидатом является полудикарь, смущенный несколькими догмами, услышанными от матроса.

Наступило время отправляться в церковь. Уилсон пригласил меня присутствовать на богослужении, и я с удовольствием принял его приглашение. От дома Уилсона туда ведет красивая, широкая, похожая на шоссе дорога, прямая как стрела. Она окаймлена с обеих сторон глубокими канавами и обсажена кокосовыми пальмами и высокими хлебными деревьями. Через десять минут мы подошли к церкви — красивому зданию длиной примерно в 20 и шириной в 10 саженей. Оно имеет деревянный каркас и благодаря множеству больших незастекленных окон приспособлено к местному климату, ибо здесь приток свежего воздуха желателен при любой погоде. Стены этого здания, обмазанные глиной и побеленные известью, выглядят очень эффектно на фоне зеленой листвы окружающих его деревьев, а крыша, искусно сплетенная из тростника и покрытая громадными листьями, обеспечивает надежную защиту от сильнейших ливней. Эта церковь не имеет ни колокола, ни колокольни, но черные деревянные кресты расположенного тут же кладбища настраивают сердца на торжественный лад.

Внутри церковь представляет собой большой зал, стены которого оштукатурены столь же аккуратно, как снаружи. Этот зал заполнен длинными рядами скамеек, которые расположены так, чтобы все сидящие могли хорошо видеть кафедру, установленную посередине. Когда мы вошли, церковь была уже полна, причем мужчины сидели с одной стороны, а женщины — с другой. Почти перед каждым из присутствующих лежала книга религиозных песен. Царила величайшая тишина. Возле кафедры, на которую поднялся Уилсон, стояла скамья для Беннета и Тайермена; я уселся вместе с ними.

На этих молитвенных собраниях таитяне имеют весьма торжественный и благочестивый вид. Но европейцу, впервые увидевшему их в воскресном наряде, очень трудно бывает удержаться от смеха.

Я уже говорил о том, как высоко ценится островитянами европейская одежда. Они гордятся ею больше, чем наши дамы бриллиантами и персидскими шалями, а наши господа — звездами и орденскими лентами. Поскольку таитяне не имеют ни малейшего представления о наших модах, они не обращают внимания на покрой. Ветхость и изношенность вещи здесь также почти не уменьшают ее стоимости. А расползшийся шов или дыра, по мнению островитян, и вовсе не влияют на элегантность. Всю эту одежду привозят на Таити корабельщики, скупающие ее на ветошных рынках. Они сбывают такие обноски с огромной прибылью, пользуясь тем, что здесь еще нет портных.

Поскольку полный костюм обошелся бы слишком дорого, островитяне обычно довольствуются какой-нибудь одной его частью. Например, тот, кто щеголяет во фраке или в английской солдатской куртке, не надевает более ничего, если не считать набедренной повязки из тапы. Счастливый обладатель штанов или жилета также считает, что достаточно позаботился о своем гардеробе. Некоторые островитяне ходят в одних рубашках. Встречаются и такие, которые потеют в толстых суконных шинелях, словно в русской бане, но из тщеславия их не снимают. Чулок, сапог или башмаков здесь вовсе не видать. Наиболее потешный вид имеют господа, щеголяющие во фраках, которые, как правило, бывают им коротки и тесны. Многие едва могут пошевелить руками и вынуждены держать их распростертыми, наподобие крыльев ветряной мельницы, причем их локти нередко с любопытством взирают на окружающий мир из продранных рукавов.

Если представить себе сборище подобным образом одетых людей, совершенно уверенных в благопристойности своего костюма, если вообразить их строгие и торжественные лица, довершающие комический эффект, то будет легко понять, почему, в отличие от них, я был настроен отнюдь не благочестиво.

Женщины имели не такой забавный вид, но все же были одеты достаточно странно. Они были либо облачены в короткие белые или полосатые мужские рубашки (некоторые с широкими жабо на груди), не закрывавшие их массивных коленей, либо были закутаны в простыни. Их головы были наголо острижены в соответствии с модой, введенной миссионерами, и украшены маленькими европейскими соломенными шляпами странной и безвкусной формы, унизанными лентами и цветами; такие шляпки изготовляются теперь на самом Таити. Но самой элегантной частью их туалета был пестрый хлопчатобумажный платок, указывавший также на богатство его владелицы.

Поднявшись на кафедру, Уилсон прежде всего склонил свою голову, спрятал лицо в раскрытой Библии и начал шепотом молиться. Его примеру последовали все прихожане, использовав при этом вместо Библии книгу религиозных песен. Затем присутствующие затянули один из гимнов. Это был плохо разученный хорал, прозвучавший весьма нестройно, так как каждый вопил изо всех сил, нисколько не заботясь о гармонии.

По окончании пения Уилсон прочитал несколько глав из Библии, причем дважды все становились на колени. Большинство, кажется, слушало очень внимательно, ибо стояла похвальная тишина. Лишь иногда, особенно во время коленопреклонений, она нарушалась болтовней и хихиканьем нескольких молодых девиц, сидевших позади меня, вследствие чего Беннет и Тайермен частенько бросали на них осуждающие взгляды. Каждый такой взгляд поражал их, подобно удару молнии, вызывая оцепенение, но вскоре сила молодости вновь оживляла парализованные страхом члены. Болтовня и хихиканье возобновлялись с новой силой, причем на белого незнакомца устремлялись игривые взоры, свидетельствовавшие о том, что эти девушки не прочь познакомиться с ним поближе.

После того как Уилсон окончил чтение Библии, был спет еще один гимн, чем и завершилось богослужение. Прихожане, вполне довольные собой, с книгами религиозных песен под мышкой группами побрели домой по красивой широкой аллее. В этот момент их костюм выглядел еще более странно, чем в церкви. Но у меня уже пропало желание смеяться.

Присутствуя на большом собрании этих новых набожных, так называемых христианских, таитян, я имел возможность сравнить их с их предками, описанными предшествующими мореплавателями. Это навело меня на грустные размышления. Мои мысли становились тем печальнее, чем больше знакомился я с новейшей историей Таити.

После многих бесплодных попыток, которые предпринимались начиная с 1797 г., английским миссионерам удалось наконец распространить среди таитян то, что они называют христианством, и даже обратить в свою веру самого короля Тайо, спокойно и мирно управлявшего обоими полуостровами. Но тем самым в пороховую бочку была брошена искра, вызвавшая ужасный взрыв.

Новая религия была введена силой.