Чтение онлайн

Миссионеры уничтожили также обычай татуировки и таким образом избавили таитян хоть от некоторых ненужных мучений. Татуировки теперь можно увидеть у людей среднего и старшего возраста, но отнюдь не у молодежи. Европейцы, первыми посетившие этот остров, сообщают, что рисунки покрывали преимущественно нижнюю часть туловища и руки. Они состояли из беспорядочно расположенных прямых, кривых и зигзагообразных линий, а также изображений полумесяца и птиц. В результате более близкого знакомства с европейцами мода изменилась: таитяне стали изображать на своих телах европейских животных и всевозможные инструменты и даже научились делать весьма точные рисунки компасов и секстантов. Особенно нравились им всегда штаны. Кто не мог их раздобыть, тот удовлетворялся хотя бы тем, что вытатуировывал их изображение у себя на ногах. Подобные «штаны» можно часто увидеть еще и теперь.

Нам очень хотелось сравнить так называемых христианских таитян с языческими обитателями гор. Но для того чтобы отыскать тайники, в которых прячутся язычники, понадобилось бы слишком много времени. Они лишь ночью покидают свои убежища, чтобы обокрасть долинных жителей, среди которых не смеют появляться при свете дня.

Если религия миссионеров не принесла на Таити ни счастья, ни просвещения, то столь же мало хорошего можно ожидать от выработанной ими конституции. Последняя, по-видимому, специально рассчитана на то, чтобы сделать еще более тесными оковы, наложенные миссионерами на этот добродушный народ; она должна помочь им полностью сохранить свою власть над островитянами.

По ходатайству Уилсона нам предоставлен на мысе Венеры домик для астрономических наблюдений. Как нам сказали, этот домик построен на том самом месте, где находилась обсерватория Кука. Кроме того, в знак особой благосклонности ко мне регента под мою резиденцию был отведен расположенный поблизости королевский загородный дворец.

Это огромное строение, похожее на храм, было любимым местопребыванием покойного короля Помаре, а после его смерти из уважения к нему оставалось необитаемым. Здесь как священные реликвии хранились многие личные вещи умершего, а также каноэ, на котором он одержал немало блестящих побед. Стены отсутствовали, устланная листьями крыша покоилась на многочисленных столбах. Постройки такого типа весьма приятны в столь жарком и сухом климате.

Окрестности нашего жилища были весьма восхитительны. Высокие деревья с густой листвой манили под свою сень, а серебристый ручеек словно приглашал искупаться в его освежающих водах. Воздух был напоен благоуханиями, доносившимися из близлежащей апельсиновой рощи, где земля была покрыта упавшими плодами. Мы с удовольствием насладились великолепными апельсинами и лимонами, которыми таитяне пренебрегали.

Поскольку мы могли оставаться на Таити лишь очень короткое время, я сразу же переехал в мое новое жилище вместе с доктором Эшшольцем. В тот же день была оборудована наша маленькая обсерватория. Ни с чем не сравнить того чувства, которое путешественник испытывает после долгого и трудного плавания, отдыхая в очаровательном уголке на лоне природы. Мы провели приятнейший вечер возле нашего жилища, а затем забылись живительным сном под крышей из листьев.

На следующее утро мы с трубками в руках уютно уселись за столом и, попивая кофе, принялись обсуждать, какие следует провести наблюдения, чтобы наиболее целесообразно использовать наше кратковременное пребывание на Таити. Вдруг доложили, что явился посланец от королевы, желающий со мной поговорить. Я велел его тотчас же допустить, и вот в помещение вошел огромного роста ери, которого сопровождал наш лоцман, исполнявший обязанности переводчика. Если не считать узкой набедренной повязки, какую всегда носят местные мужчины, единственное одеяние посланца составлял сильно поношенный песочного цвета фрак, украшенный большими плоскими блестящими пуговицами, которые были в моде примерно пятьдесят лет назад. Этот фрак был настолько тесен и мал своему нынешнему владельцу, что тот не мог его застегнуть, а его голые руки на пол-аршина высовывались из рукавов. На наголо остриженной голове посланца красовался красный ночной колпак, который он слегка приподнял при входе, чтобы продемонстрировать свое знакомство с обычаями цивилизованных наций. Приблизившись, он произнес слово «йорона» («добрый день») [236], протянул мне свою большую руку и, не дожидаясь приглашения, уселся по-турецки у моих ног на земляной пол.

Королева велела мне передать, что ей любопытно взглянуть на командира русского фрегата и что она охотно приняла бы его в своей резиденции; опасаясь, однако, что я не захочу удаляться на столь большое расстояние от Матаваи, она решила посетить меня здесь вместе со всем королевским семейством. Посланец добавил, что высокие особы, которые отправились морем, должны прибыть очень скоро и ему необходимо поторопиться, чтобы успеть встретить их на берегу. Затем он встал, искренне пожал мне руку, повторил «йорона» и, приподняв свой ночной колпак, удалился.

Едва я успел немного подготовиться к приему высоких гостей, как народ устремился к берегу, что свидетельствовало об их приближении. Вскоре перед нашим жилищем появился человек в очень короткой красной форменной куртке английского барабанщика и пестрой, весьма причудливо завязанной набедренной повязке из тапы. Как это здесь принято, на нем больше ничего не было надето. Его голые ноги украшали вытатуированные панталоны, и, когда он поворачивался спиной и хоть немного наклонялся вперед, можно было увидеть весьма искусно вытатуированное большое изображение компаса со всеми тридцатью двумя румбами. В руке у этого человека был обнаженный заржавленный палаш, а на голове гордо красовалась старая изодранная треуголка с длинным красным пером. От нашего переводчика мы узнали, что перед нами королевский церемониймейстер. Однако впоследствии оказалось, что он исполнял еще многие другие должности, в том числе лейб-повара и гофмаршала, хотя и не был ери, а принадлежал к более низкорослой расе. Мне показалось, что этот таитянин больше всего подходил для роли придворного шута. Все его движения, ужимки и гримасы отличались такой невероятной живостью, что его можно было принять за сумасшедшего.

Не обращая на меня никакого внимания, этот человек бесцеремонно овладел всем помещением. За ним следовали слуги в ливреях, полученных от природы; они несли все то, что было необходимо для удобства их господ. Церемониймейстер приказал немедленно устлать пол тонкими циновками и разложить на них в надлежащем порядке все принесенные вещи. Он действовал с такой поспешностью, словно к его горлу был приставлен нож, причем носился с места на место вприпрыжку, подымая одновременно в воздух обе ноги. Никто из слуг не мог ему угодить, и потому его язык, а также меч, которым он размахивал во все стороны, находились в беспрерывном движении.

Еще не были исполнены все его приказания, как показалась длинная вереница идущих попарно таитян, которые несли на плечах бамбуковые шесты с прикрепленными к ним всевозможными съестными припасами. Их появление вызвало у нашего «вольтижера» новый приступ деятельности. Выскочив из помещения, он в несколько прыжков очутился возле носильщиков и приказал им разложить перед домом в определенной последовательности подарки, которые королева изволила мне преподнести. Три большие свиньи образовали правый фланг. За ними следовали батат, ямс, картофель и т. п., к которым примыкали прекрасные фрукты самых разнообразных сортов. Закончив размещение подарков, церемониймейстер впервые обратился ко мне, причем постарался дать понять с помощью ряда комичных телодвижений, что все это отныне моя собственность.

Наконец появилась королева со своей многочисленной свитой. Она шла впереди, неся маленького короля, и вела за руку свою дочь, невесту правителя Улиетеа. За нею шествовали в ряд три ее сестры, такие же, как она, высокие и толстые женщины, за которыми двигалась толпа придворных. Шествие замыкали люди, принадлежащие к низшему классу населения. Они несли во всевозможных тыквенных сосудах провизию для королевского стола, а также тащили живую свинью, которая, догадываясь об уготованной ей участи, истошным визгом возмещала отсутствие оркестра.

Королева и ее сестры были задрапированы в простыни. В знак все еще продолжающегося траура по умершему королю к их соломенным шляпам были приколоты большие банты из черного крепа. Маленький Помаре, миловидный и живой мальчик, был наряжен на европейский лад в курточку и панталоны из бумазеи. На его голове была надета круглая шляпа, но ноги, как у всех таитян, оставались босыми: островитяне утверждают, что всякая обувь мешает при ходьбе.

Юная невеста, которая, как я уже упоминал, была очень красива, отправилась в путь налегке, в одной лишь короткой полосатой рубашке, с непокрытой головой. Высоченные ери, составляющие придворный штат, были одеты большей частью в белые рубахи и имели на головах круглые соломенные шляпы с черными лентами.