Чтение онлайн

Другой сын Эола Салмоней основал в Элиде город Салмону. Он был чрезмерно высокомерен, стал уподоблять себя Зевсу и настаивать, чтобы жертвы приносили ему. Влача за своей колесницей высушенные шкуры и медные кастрюли, он заявлял, что производит гром, а бросая в небо зажженные факелы, имитировал молнии. Возмущенный Зевс поразил его настоящими громом и молнией, после чего уничтожил Салмону вместе со всем населением.

У Салмонея и его жены Алкидики была дочь Тиро. После смерти отца ее воспитывал его брат Кретей. Тиро воспылала любовью к потоку Энипею.

Потеряв таким путем девственность, Тиро втайне родила двух близнецов, но растить их не стала и бросила на произвол судьбы. В это время пастухи гнали табун, и кобылица, наткнувшись на близнецов, задела одного из них копытом, отчего на лице его осталось темное пятно, и поэтому мальчика назвали Пелий (Темный). Его брат получил имя Нелей.

Впоследствии мать нашла своих сыновей. По словам Аристотеля, Софокл написал пьесу «Тиро»: опознанию близнецов помог сохранившийся сундук, в котором мать их оставила. А вот Менандр в комедии «Третейский суд» писал, что детей нашел старый козопас, а их опознанию послужила кожаная сумка с особой приметой.

По Аполлодору, братья-близнецы, вернувшись к матери, узнали, что ту притесняет ненавидящая ее Сидеро, вторая жена Салмонея. Пелий заколол Сидеро в храме Геры у самого алтаря богини, чем вызвал ее гнев. Впоследствии между братьями начались раздоры, вынудившие Нелея покинуть страну. Пелий остался в Фессалии, где у него вскоре родился Алкает.

История братьев-близнецов, родившихся от бога и смертной женщины, воспитанных пастухами, а в зрелом возрасте вступивших между собой в борьбу, может быть сопоставлена с историей Ромула и Рема, и есть основания полагать, что миф о Пелие и Нелее лег в основу легенды об основании Рима, изложенной римским историком Квинтом Фабием Пиктором.

Брат Салмонея Кретей основал Иолк, откуда его внук Ясон отправился за золотым руном. Двумя другими его внуками были Биант и Меламп (Черноногий), получивший свое имя из-за недосмотра матери, которая, когда он был малым ребенком, однажды уложили его в тень, оставив ноги на солнце.

Рядом с жилищем Мелампа рос дуб, в котором гнездились змеи. Когда их нору разорили слуги, Меламп взял змеенышей и вскормил их. Когда змеи выросли, они своими языками прочистили Мелампу уши, после чего он стал понимать язык животных и предсказывать будущее. Этот случай не единичен. Близнецы Елен и Кассандра получили дар ясновидения точно таким же способом от священной змеи в храме Аполлона, где были забыты взрослыми во время празднества. Да и в мифах многих народов люди постигают язык животных с помощью змей.

Брат Мелампа Биант стал одним из соискателей руки Перо, дочери пилосского царя Нелея, пообещавшего выдать свою дочь за того, кто доставит ему быков фессалийского царя Филака [23] , которых охраняла собака. Бианту не удалось похитить быков, и тогда на помощь ему пришел брат, хотя, обладая даром предвидения, он знал, что за свой дерзкий поступок проведет год в тюрьме. И действительно, в миг совершения кражи Мелампа схватили и затем заключили в темницу. Но Меламп, понимая язык животных, узнал от червей-древоточцев, что дом, в котором его содержат, в скором времени рухнет, и попросил перевести его в другое помещение. Когда дом рухнул, Филак, убедившись в пророческом даре Мелампа, спросил у него, что следует предпринять, чтобы его сын Ификл излечился от бесплодия. Меламп пообещал представить нужные сведения, если получит взамен быков. Филак согласился.

Тогда Меламп убил двух быков и разделал туши, предвидя, что, позарившись на мясо, прилетит местный гриф. Прилетевший гриф, в благодарность за богатое угощение, рассказал Мелампу о событии, произошедшем несколько лет назад. Однажды Филак в присутствии Ификла, тогда еще мальчика, кастрировал барана и положил окровавленный нож рядом с сыном. Ификл так испугался, что страх подавил его способность к деторождению. Ификл убежал, а Филак воткнул нож в дерево. Если найти этот нож, сообщил гриф, соскоблить с него ржавчину, приготовить из нее настой и дать его выпить Ификлу, то он избавится от полового бессилия. Меламп нашел нож, излечил Ификла и, приобретя быков, пригнал их в Пилос. Получив в награду Перо, он отдал ее Бианту.

Внуком Кретея, сына Эола, был Адмет, царь города Фер в Фессалии. Когда Аполлон за убийство киклопов был осужден Зевсом, его отдали на год в услужение Адмету. В это время Адмет добивался руки дочери Пелия Алкестиды, но Пелий соглашался отдать ему в жены дочь только в том случае, если он приедет на свадьбу в колеснице, запряженной львом и вепрем. Аполлону не составило труда помочь Адмету выполнить это требование. Однако при совершении бракосочетания Адмет забыл принести жертву Артемиде, и когда он вошел в спальню новобрачных, то увидел, что она полна змей. Аполлон рассказал Адмету, как умиротворить Артемиду, а затем выговорил у мойр для Адмета право отсрочить смерть, если кто-либо захочет заменить его в царстве мертвых. Однако когда смерть д ля Адмета стала реальной угрозой, никто, даже его престарелый отец Ферет, не соглашался сойти в поземное царство вместо него. Тогда собой решила пожертвовать Алкестида.

Ее решение умереть проистекало из чувства долга перед мужем (а не от страстной любви к нему) и сообразовывалось с бытовавшим в те времена представлением о семье, хотя ясно, что Алкестида храбрая, добрая и любящая жена. Она любила Адмета — и не стала бы умирать вместо него, если бы не любила, — но сцена смерти показывает, главным образом, ее разочарование в браке: она сожалела о своем непродуманном обещании, данном Адмету в первую брачную ночь.

В V веке до нашей эры в афинской общественной жизни женщины целиком зависели от мужчин, и поэтому Адмет принял жертву жены как само собой разумеющееся. Сложившуюся ситуацию Еврипид оценивал в трагедии как с мужской, так и с женской точки зрения. Мнение мужчин выражает хор местных старцев, сочувствующих Адмету, попавшему в тяжелое положение, а мнение женщин выражает рабыня, но суждение это быстро изглаживается из памяти.

Как только Алкестида умерла, в доме Адмета появляется Геракл, и Адмету приходится скрывать свое горе, чтобы оказать гостю радушный прием. Но когда он остается с глазу на глаз с отцом, то с возмущением обвиняет его:

Ферет отвергает обвинения сына: