Чтение онлайн

Приехала машина скорой помощи, и люди стали расступаться, чтобы дать дорогу врачам – но как-то не спеша, потому что знали, что все было кончено.

Я отошел в сторону и долго еще стоял, курил и смотрел издалека, как тело накрывали белой тканью, как ходили, опрашивая свидетелей, приехавшие вслед за машиной скорой помощи полицейские, как постепенно люди возвращались в кафе, расходились по домам, пустела улица.

Вернувшись свой номер, я поставил бутылку вина на прикроватный столик и, не раздеваясь, завалился на постель. Странный был день сегодня. Что мне теперь было делать, я не знал. Все что я понял наверняка, так это то, что я утратил право на смерть, и это было тяжело осознать и тем более пережить, но думаю, что со временем я смогу с этим смириться.

Вот уже полчаса он стоял в ванной комнате и, наклонившись над краном, вручную стирал накопившиеся за несколько дней грязные носки. Спина его начинала ныть от неудобной позы, но он продолжал повторять уже наскучившие ему действия. Сначала он брал один носок, смачивал и обильно намыливал его куском белого, приятно пахнущего мыла, затем бросал получавшийся комочек на дно ванны и брал другой, с которым проделывал ту же самую операцию. Носки маленькими мыльными шариками шлепались о дно ванны, разбрызгивая вокруг себя мыльную пену и прозрачные пузыри. Наконец, недельный запас его носков подошел к концу, и он, вздохнув с облегчением, приступил к завершающей стадии стирки. Она была намного проще – следовало лишь прополоскать намыленный носок и повесить его на веревку, натянутую над ванной. Конечно, он мог избежать этой долгой и малоприятной процедуры, которая, к тому же, грозила к вечеру обернуться сильной болью в области поясницы – он мог бы просто включить стиральную машину и постирать все носки разом или же замочить их в тазу, но на этот раз ему хотелось сделать все своими руками, как это было, когда он жил в общежитии колледжа.

В те дни, как и во всей последующей жизни, он много времени уделял своему внешнему виду и состоянию своей одежды. В общежитии горячая вода была доступна только раз в неделю, а чистая одежда нужна была каждый день, поэтому он часто и подолгу стирал, замачивал и отбеливал вещи, которые в то время составляли его немногочисленный гардероб, в раковине общего туалета, в конце коридора на третьем этаже, около которого всегда было полно студентов. Здесь было принято курить, обсуждать последние новости и заигрывать со студентками младших курсов, спускавшимися с четвертого этажа на лекции.

Последний носок был очищен от мыльной пены, и коричневая вода, закрутившись в маленький водоворот, исчезла в отверстии на дне ванны. Теперь над его головой красовался целый ряд чистых мокрых носков. Он удовлетворенно посмотрел на результат проделанной работы и решил про себя, что не зря все сделал вручную. Поясница уже давала о себе знать, но он решил, что не стоит заострять на этом внимание, к тому же, было еще раннее утро, а предстоящий день сулил много интересного, в отличие от остальных его дней, похожих друг на друга как два мыльных пузыря.

Выйдя из ванной комнаты, он подошел к большому зеркалу, стоявшему в прихожей – в нем он увидел высокого, худощавого и седого мужчину с лицом, которое уже давно тронули морщины, и которому уже никто не дал бы ни тридцать пять, ни сорок лет. Хотя черты его лица все еще хранили былую привлекательность, а тело еще не начало дряхлеть, все же женщины в магазинах и на улице все реже смотрели на него теми взглядами, которыми они обычно одаривают тех, с кем хотели бы лечь в постель. А недавно какой-то молокосос на стоянке назвал его стариком, и это настолько потрясло его, что он весь вечер провел в прихожей у зеркала, разглядывая свое отражение, трогая пальцами неглубокие морщины на лбу и складки на шее. А на следующий день посетил парикмахера, который сделал ему новую стрижку, которая, по мнению последнего, делала его моложе как минимум лет на пять. Он также отыскал на чердаке свои старые гантели, оставшиеся от отца, и стал заниматься по полчаса в день, пытаясь наверстать упущенное время, прийти в былую форму и придать тонус отвыкшим от физических нагрузок мышцам.

Все это немного подбодрило его, и некоторое время он находился в приподнятом настроении, но в последние дни он все же чувствовал, как возвращается привычная хандра. Старость брала верх, и, глядя на отражение своего лица в зеркале, он чувствовал, физически чувствовал, как с каждой секундой становится старше и слабее. Он видел, что в отражении лицо его становилось то размытым, как на нерезком снимке, то парадоксально четким, и вот маленькие трещинки покрывают его, увеличиваются и разрастаются, крошечные осколки его собственной кожи падают в темноту, а лицо уже не принадлежит ему, оно похоже теперь на потрескавшуюся фреску и с каждым мгновением все сильнее осыпается в темноту…

Он резко отвернулся от зеркала.

Весь первый этаж его дома был залит ярким солнечным светом. Это время года – середина осени – всегда нравилось ему. Еще в юности он часто думал, как хорошо было бы умереть осенью – сейчас мысль эта снова посетила его, и он улыбнулся. Раньше, в годы учебы, она была его частой спутницей, и теперь он был рад ее возвращению.

На втором этаже был полумрак, он отдернул одну из занавесок, и половина окна засияла нестерпимо ярким светом. Оставив вторую половину закрытой, он направился к большому старинному шкафу, двери которого распахнулись со скрипом, предоставив для обозрения все свое содержимое. Окинув взглядом аккуратно сложенные и развешенные вещи, он начал медленно одеваться. На обратной стороне правой двери было зеркало, но своего лица в нем он не видел, так как был выше его, и такое положение дел его сейчас вполне устраивало. Сначала он распаковал новые черные носки, которые купил как раз в том магазине, на стоянке которого парень обозвал его стариком. Только теперь он вспомнил, что это было всего пару месяцев назад, но он готов был поклясться, что с тех пор прошло гораздо больше времени. Надев их, он взглянул в зеркало – носки сидели отлично, и он продолжил одеваться. Брюки были сшиты под заказ совсем недавно, как и пиджак, но костюмом в его классическом понимании этот комплект не являлся. Он сделал это намеренно, так как не любил строгих однотонных костюмов, в которых все его соседи ежедневно ходили на работу и, когда они садились в автобус, разом становились похожи на братьев близнецов.

Эти вещи были предметом его гордости, он не пожалел денег и пошел в самый дорогой салон по пошиву одежды, который смог найти в этом чертовом городишке, и сделал заказ мастеру из самой лучшей ткани, которую тот смог ему предложить. Для этого он снял кругленькую сумму со счета, на который перечислял все свободные деньги. Он думал, что в старости они ему пригодятся. Он хотел купить себе небольшую яхту с белым парусом, вступить в местный клуб и однажды затеряться где-нибудь между двумя безднами – небом и морем – и навсегда остаться в памяти горожан, как человек, который в один прекрасный день вышел в море и не вернулся. Но теперь это было уже не важно. Такая старость ему уже не грозила, да и на яхту у него все равно не хватило бы, но он не жалел об этом.

Брюки были черного цвета – он всегда питал страсть к темным тонам, особенно, если речь шла о верхней одежде. Надев их, он снял с вешалки рубашку – настолько белую, что в ярких солнечных лучах она слепила глаза. Застегнув ее до последней пуговицы и заправив в брюки, он порылся на верхней полке в поисках галстука. Он выудил из кучи белья несколько разноцветных полосок на свет и, разглядев, закинул их обратно, потому что ему было нужно нечто особенное. Подумав немного, он вспомнил, что хранил его отдельно от остальных – в нижнем ящике шкафа. Он выдвинул его. Галстук лежал сверху аккуратно сложенных вещей и походил на змею, задремавшую на теплом камне. Сходство это усиливало еще и то, что галстук был темно-зеленого цвета. Несколько секунд он смотрел на него, боясь прикоснуться, боясь ворошить прошлое, боясь, что когда он возьмет его, то он на самом деле окажется змеей, которая вонзит в его шею свои ядовитые клыки.

Медленно опустившись на одно колено, он нежно, словно живое существо, взял галстук и, повернувшись к зеркалу, не торопясь стал завязывать свой любимый узел. Он видел в отражении белоснежный ворот рубашки, видел свою шею, напряженную, с вздрагивающими складками кожи, видел зеленую полоску ткани, которую его ловкие пальцы превращают из простой ленты в элегантное украшение.

Этот зеленый галстук подарила ему она когда-то очень давно. Он был единственной вещью, оставшейся у него, которую она держала в руках.

Предметы перед его глазами поплыли, и он увидел пустой пляж в полуденный зной, далекие горы с белыми вершинами, полосу редкого леса и услышал шум набегающих волн и крики птиц. Он стоит на песке, прохладный утренний ветер треплет волосы, а она, обнаженная по пояс, медленно и несмело заходит в холодную воду. Вот она поворачивается к нему лицом, смеется и что-то кричит, но он не слышит слов, в голове его только шум волн и шелест ветра. Он смотрит, словно в первый раз, на ее улыбку, на ее шелковые волосы, на ее шею, округлую грудь, на ее бедра, которые ласкает морская вода…