Чтение онлайн

– А если это не сон?! У тебя не возникало мысли, что это правда?!- отец Феофан внимательно смотрел ему в лицо, а казалось, что заглядывает прямо в душу,- Что на другом конце нити твоя дочь.

Разумовский и сам догадывался, но старательно гнал от себя эту мысль.

"Да и чем еще он мог помочь ей? У нее и так всю жизнь было все лучшее. Лучшие игрушки, учителя, машины, врачи, лекарства. Сколько денег он потратил на все это? Ну не молиться же на самом деле?!".

– Деньги, деньги, деньги... Действительно, не молиться же!- Олег вздрогнул, словно священник подслушал его мысли. Между тем тот продолжил,- Гордыня говорит в тебе. Самость - корень грехов. Отпадающий от Бога, на чем другом может остановиться как не на себе? Вот и самость.

– ???

– А не сам ли ты оттолкнул от себя дочь. И когда она была еще ребенком, и еще раз позднее, когда стала взрослой и полюбила. "Чтобы я больше о нем ничего не слышал",- не твои ли это слова, когда Анна рассказала о своем женихе? Твои "нукеры" правильно поняли приказ хозяина, хоть ты старательно гнал эти мысли. В душе ты хотел именно наказать его.

Разумовский поднял голову, собираясь сказать священнику что-то дерзкое, обидное и..., замер на полуслове. Внезапно пламя лампадки всколыхнулось и на миг осветило лицо отца Феофана. Олег определенно знал его или, по крайней мере, видел раньше.

Священник повернулся к иконе и перекрестился.

– Сорняком она выросла на твоем огороде,- грустно добавил он,- Полюби ее. Полюби хоть сейчас, когда она уже готова предстать перед Богом. Эта любовь и в ней зародит любовь. Когда же это будет: любовь сама все устроит. Люби Бога и ближнего - и вся премудрость!

Разумовский колебался. Еще минуту назад он готов был наговорить всякой гадости священнику, но теперь вся спесь куда-то делась. Отшелушилась и осыпалась на землю.

– Беда в том, что потух огонек в твоем сердце. Сам ли ты зажигал его? Нет. И снова зажечь тоже не твое будет дело. А Тот, Кто зажигает, не поблажлив. Проси и моли, а у Него один ответ: "Зажигал уже. Зачем погасил?"...,- священник снова перекрестился.

– Ты так и не понял, кого в провожатые тебе дал Господь, кем была для тебя твоя Катюша. Она твой ангел-хранитель. Ни что-то аморфное, невидимое, неосязаемое, а из плоти и крови, со своими страхами и переживаниями, с грехами и ошибками, с верой и бесконечной любовью. Так помоги ей сейчас. Два года она спасала вашу дочь. Рвется нить и, нет больше сил ее держать. Катюше и нужна-то была всего-навсего твоя молитва.

– Я не умею,- выдавил Разумовский из себя.

– Ты начни и научишься. А я помогу тебе,- и отец Феофан опустился на колени.

Олег плохо понимал, что происходило дальше. Язык хоть и был похож на современный, но с непривычки воспринимался с трудом. В голове вертелось лишь одно: "Господи помилуй!", да пожалуй, еще глубокий взгляд с иконы, который видел его насквозь.

– А это ничего, что я некрещеный?- спросил священника Олег, когда молитва закончилась.

– То, что не носишь крест, конечно грех, но твоя матушка сумела окрестить тебя незадолго перед своей смертью, пойдя против воли мужа. В этой самой церкви. Ты был худеньким, тихим малышом. Двое твоих сверстников ревели в три горла, когда отец Алексий крестил вас, а ты единственный с серьезным видом озирался по сторонам, словно пытался понять происходящее.

– Откуда вы все знаете так подробно? Кто вы?

– Я твой крестный,- улыбнулся старик.

– А у меня даже крестик не сохранился,- отчего-то вдруг смутился Разумовский.

– Вот он,- священник раскрыл ладонь,- И давно тебя ждет.

– Но почему он оказался у вас?

Священник тяжело вздохнул.

– Через два дня, после того, как тебя крестили, твой отец пришел в церковь. За его спиной, словно черные ангелы смерти, стояли несколько человек в штатском. Как он обо всем узнал, сказать не могу, но был очень зол. Он швырнул крестик на пол и придавил его ногой. Не хочу повторять, что говорил твой отец, но слово свое сдержал. Церковь надолго закрыли. Лишь много позже я узнал, что твоя матушка слегла после этого случая. Что уж там произошло между мужем и женой не могу сказать, но болела она недолго. Сгорела, как свеча,- отец Феофан перекрестился,- Больше пятидесяти лет я хранил твой крестик в надежде, что ты когда-нибудь вернешься. Нагнись.

Олег склонил голову.

– Что же дальше?- поинтересовался он.

– И дальше, и всегда, смотри на небо, и всякий шаг своей жизни так соизмеряй, чтоб он был ступанием туда.

– А как же моя дочь? Что будет с ней?

– На все воля Божья,- негромко ответил священник, а потом еще тише добавил,- и твоя...

Разумовский не совсем понял, что старик этим хотел сказать, но переспрашивать не стал. За сегодняшний вечер он и так получил столько информации, что не укладывалось в голове. В душе творилась сумятица. Жена, дочь, мать, отец, как же слеп и глух он был раньше! Душа рвалась к той, кого любил, а вот тело, которое никогда его раньше не подводило, отказывалось слушаться. Ноги в коленях дрожали, легкие с трудом выталкивали воздух из груди, чтобы хоть как-то сделать новый глоток. Острая боль пронзила грудь.

– Отец Феофан, мне бы на воздух,- с трудом произнес он.

– Я буду тебя ждать,- кивнул тот головой.

Всем телом Разумовский навалился на входную дверь. Та снова протяжно скрипнула и открылась, выпуская на улицу. Метель швырнула в лицо снежный заряд, пытаясь привести его в чувство, но он даже этого не заметил. Олег сделал несколько шагов и тяжело осел прямо в сугроб, привалившись к чему-то спиной.

– Олег Михайлович! Олег Михайлович!

Очнулся Разумовский от того, что кто-то его тряс за плечо. Он открыл глаза и узнал Бориса. Попытался улыбнуться, скривив рот. Получилось что-то среднее между оскалом и улыбкой.

– Ну что же вы Олег Михайлович,- отряхивая от снега олигарха, отчитывал его, как маленького Малышев,- разве так можно? Мы вас второй час по всему кладбищу разыскиваем. Всех на уши поставили...

– Шапку потеряли, всю голову снегом занесло. Возьмите хоть мою пока.

Не сразу ему удалось в заснеженной фигуре разглядеть шефа. Тот стоял на коленях, уткнувшись головой в памятник, а нарядная рябина словно гладила его по голове, под порывами ветра касаясь своей веткой.

Разумовский постепенно приходил в себя. Взгляд стал осмысленней.

– Боря, я нашел ее,- замерзшей рукой он стряхнул с памятника снег,- Это моя Катюша!

С фотографии смотрела молодая женщина, мягкая улыбка светилась добротой и нежностью, от которой становилось легко.

Борис непроизвольно улыбнулся в ответ.

– Как у Ирины.

– Что?!- не понял Олег.

– Жена моя, Ирина,- с грустью в голосе, признался Малышев,- улыбка у нее была, такая же светлая.

– Почему была?

– Она погибла около года назад.

– Как это случилось?- Разумовский повернулся к Борису.

Тот отпустил голову, чтобы скрыть слезы. Даже спустя столько времени, сердце все также щемило, словно это произошло вчера.

– Несчастный случай. Машина сбила. Свидетелей не было. Водитель скрылся,- Борис говорил односложно, скупо, выдавливая из себя слова:

– Дочери так и не смогли сказать правду...

Разумовский задумался: "Странно как-то получается, Малышев работает первый день, а такое впечатление, что он знает его давно. Прямо родство душ",- удивился Олег и спросил:

– Как зовут девочку?