Чтение онлайн

– Совершенно верно. Смотрит в одну точку и никакой реакции на происходящее. Я даже теперь не представляю, как ему сказать о дочери.

– А что с ней?

– Час назад она умерла, не приходя в сознание.

Доктор замолчал, потрясенный Малышев, тоже. В голове Бориса творилось что-то непонятное. Ему показалось, что там на кладбище, сам того не осознавая, он прикоснулся к чему-то такому, во что все мы хотим и боимся верить одновременно и то, что это живет в каждом из нас. А еще понял, что теперь жизнь и судьба Разумовского зависит и от него, Малышева тоже. Он вдруг почувствовал, как рука, сжимавшая в кармане крестик, вспотела.

– Александр Иванович,- прервал затянувшееся молчание Малышев,- к нему сейчас можно?

– В принципе да, только прошу учесть его состояние. Вдобавок ко всему, я сделал ему успокаивающий укол. И...,- доктор замялся,- не говорите пока ему ничего про дочь.

Борис осторожно открыл дверь и вошел. Разумовский этого даже не заметил. Малышев подошел ближе.

Пустой взгляд шефа не отражал ничего. Он шел куда-то сквозь Бориса вдаль.

– Олег Михайлович,- негромко позвал он Разумовского.

Тот молчал. Он легонько потряс его за плечо. Безвольная кукла лишь покачалась из стороны в сторону, не сводя своего взгляда с той точки, куда был устремлен.

– Олег Михайлович,- снова позвал его Борис,- собирайтесь, нам надо ехать. Я и машину уже подготовил. Поедем.

Никакой реакции.

– ... И крестик ваш нашел. Вот посмотрите,- Малышев поднес крестик к лицу Разумовского.

И снова мимо.

Борис растерялся. Он рассчитывал, что увидев крестик, тот как-то отреагирует, но шеф по-прежнему был глух и нем. Малышев понял, что проиграл. Приподняв одной рукой голову Разумовского, он надел ему на шею крестик. На минуту задержался и направился к двери.

"По крайней мере, я попытался",- успокаивал он себя.

Борис проделал половину пути, когда сзади послышался голос Разумовского. Он был тих и слаб, но ему все-таки удалось расслышать, что говорил тот:

– Зачем. Моя дочь...,- было видно, что слова давались ему с трудом,- Анюты больше нет. Все напрасно...

Борис вернулся.

– Еще можно все исправить, Олег Михайлович.

– Поздно. Ничего уже не исправишь.

Малышев так и не поймет никогда, почему вдруг у него вырвалось:

– Все в руках Божьих, и твоих.

Секунду стояла тишина. Затем лицо Разумовского дернулось и осторожно повернулось в сторону Бориса. Оно все еще оставалось таким же осунувшимся, изможденным, но глаза уже смотрели вполне осмысленно.

– Все в руках Божьих и твоих,- повторил Малышев.

По щеке Разумовского скатилась слеза.

– Спасибо,- тихо ответил он.

Разумовский с трудом пробирался по занесенной снегом тропинке. Борис шел следом на некотором отдалении и видел, как тяжело приходится ему сейчас. Все свои силы в жизни, тот потратил на поиски чего-то (а только ли он один), не оставив их для самого главного.

С каждым пройденным шагом, Олег чувствовал, как силы возвращаются к нему, как крепнет в душе уверенность.

Откуда-то сверху раздался крик ворона. Разумовский поднял голову. Одинокая замерзшая птица, сидела на верхушке березы и с интересом разглядывала его. В каждом ее крике сквозило удивление. Человек улыбнулся.

Церковь снова появилась неожиданно, словно выплыла из другого измерения. И маковка, и двери, и все остальное были там, где им и положено быть.

Олег снял шапку и перекрестился. Когда поднял глаза, заметил у двери знакомую фигуру старца. Разумовский ничуть не удивился этому. Он уже догадался, их встреча неспроста.

Молча подошел за благословлением.

– ОН ждет тебя,- тихо произнес священник.

Олег кивнул головой. На языке все время вертелся вопрос. Он посмотрел отцу Феофану в глаза:

– Почему...?- но голос подвел.

– Почему ты видишь то скромную деревенскую церковь, то развалины? Ты это хотел спросить?

Разумовский кивнул головой.

– Это зависит от того, во что ты веришь. В отличие от тебя, я вижу большой, светлый, белокаменный храм, с огромными окнами и золочеными куполами, рвущимися в небо, ты слышишь крик ворон, а я пение херувимов, ты лицезреешь вокруг смерть, а я любовь, огромную и всепрощающую...

– ...?

– И еще запомни, Господь и на Страшном Суде будет не то изыскивать, как бы осудить, а как бы оправдать всех. И оправдает всякого, лишь бы хоть малая возможность была...

Разумовский потянул тяжелое кольцо.

Он стоял в темноте, ощущая спиной холод двери. Рука непроизвольно потянулась ко лбу.

"Господи помилуй меня грешного",- прошептал он.

Где-то на другом конце Вселенной, вспыхнул огонек.

"Как далеко...",- пронеслась в голове мысль: "... жизни не хватит, чтоб дойти!".

"Все в руках Божьих и твоих",- пришел ответ.

Первый шаг, как в детстве, самый важный и самый сложный. К нему можно готовиться всю свою жизнь, но так никогда и не решиться сделать его. Можно прочесть тонны научной литературы, доказывающей, что Бога нет, а можно просто прислушаться к своему сердцу.

Олег шагнул и..., понял, что пришел.

Бог был рядом с ним, вокруг него, в нем самом.

"Господи помилуй...",- Разумовский не знал никаких молитв и только повторял как заклинание: "Господи...! Господи...! Господи...!".

Голос то затихал до шепота, то срывался в крик. Перед глазами стояла пелена, сквозь которую проявлялся образ Спасителя. Шум в голове нарастал, постепенно превращаясь в барабанную дробь. От стояния на коленях затекли ноги, заболела спина. Во рту пересохло и хотелось пить. Время перестало существовать для него.

"Господи...! Господи...! Господи...!"

Олег увидел, как по светлой дорожке, навстречу идет мама. Он знал ее только по фотографиям, что остались в семейном альбоме.

"Здравствуй сынок. Ты стал совсем взрослым",- на него смотрели любимые глаза.

"Мама!"- прошептал Олег, и прижался к ее рукам, чувствуя тепло и нежность, исходящее от них.

"Знаю, что тебя мучает",- звучал в голове ее голос: "Ты не сможешь помочь ей. Это теперь Божье дело",- Разумовский опустил голову, а женщина продолжила: "Каждый человек при рождении связан с Богом незримой нитью. И только самоубийцы, отрекаясь от Божьей защиты, обрывают эту связь".

Мимо промелькнула тень и, Олегу показалось, что его лица коснулось чье-то крыло.