Чтение онлайн

— ГХ-Р-Р-А-А! — мой рык заставил стены вибрировать. Я не отдам её. Ни другим самцам, ни монстрам.

Настя

Мир вокруг превратился в хаос из рычания, шерсти и свиста когтей. Я вжалась в каменную стену, наблюдая за тем, как Кроки, мой тихий и заботливый спаситель, трансформируется в само воплощение ярости.

Медвепчёл был огромен — гора мышц, пахнущая диким мёдом и старым мехом. Он замахнулся когтистой лапой, способной раздробить гранит, но Кроки был быстрее. С утробным, леденящим кровь кличем — «ГХ-Р-Р-А-А-А!» — Дивий кинулся вперёд. Он не просто дрался, он танцевал в этой бойне. Его хвост хлестнул зверя по морде, ослепляя, а челюсти сомкнулись на загривке монстра.

Фонтан густой, тёмной крови брызнул во все стороны, пачкая своды пещеры и моё новое платье от Кроки. Я закричала, но мой голос потонул в предсмертном реве Медвепчёла. Кроки рванул когтями грудину зверя, буквально вырывая жизнь из этой махины. Финальный удар — и туша монстра с глухим грохотом рухнула к моим ногам, поднимая облако пыли.

Кроки стоял над ним, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, чешуя была залита кровью, а в золотистых глазах всё ещё догорал первобытный огонь.

— Кроки! — я бросилась к нему, забыв о слабости. — О боже, ты ранен? Где болит? Посмотри на меня!

Я крутилась вокруг него, лихорадочно ощупывая его мощные плечи и бока, не обращая внимания на то, что мои руки уже по локоть в крови убитого зверя. Я так боялась, что этот огромный косматый урод задел его.

— Пожалуйста, не молчи… Ну, в смысле, проурчи хоть что-нибудь! — я почти плакала от адреналина и страха за него.

Дарг

Х-р-р-ф-ф…

Я медленно приходил в себя. Боевой транс отпускал, оставляя лишь звон в ушах и дикую усталость. Но её прикосновения… Её маленькие, дрожащие ладошки на моей чешуе обжигали сильнее, чем раны от когтей зверя. Она переживала за меня. За монстра.

Я посмотрел на неё. Моя Искорка была вся в пятнах крови Медвепчёла — на лице, на новом платье, на волосах.

У-р-р-м… — я издал низкий, вибрирующий звук, стараясь вложить в него всё своё успокоение. «Я цел. Но ты… Ты пахнешь смертью. Тебе нельзя оставаться такой».

Её зрачки расширились от удивления, когда я снова подхватил её на руки. Я не чувствовал веса её тела, только её бешеное сердцебиение под своими пальцами. Развернувшись, я понёс её вглубь горы, к самому дальнему, скрытому источнику.

Там, где вода была прозрачной, как слеза, и пахла минералами, я осторожно поставил её на ноги у самого края чаши. Кровь зверя уже начала подсыхать коркой на её нежной коже.

Я зачерпнул воду ладонями и начал медленно смывать багровые пятна с её лица. Мои движения были до боли осторожными. В этом интимном полумраке, под шум падающей воды, я чувствовал, как её Магическое эхо снова меняет цвет. Страх ушёл. Осталась только… благодарность. И то самое смущение, от которого мои когти непроизвольно царапали камень.

Она смотрела на меня, не отрываясь. И в этом взгляде я читал то, чего никогда не видел в глазах женщин своего клана. Доверие.

— Спасибо, Кроки… — прошептала она, накрывая мою мокрую лапу своей рукой. — Ты мой герой.

Я замер. Внутри разлилось тепло, которое заставило мою чешую на загривке дрогнуть.

Настя

Кроки бережно поставил меня на ноги у самой кромки воды, обмыл.

Его чешуя была густо залита кровью зверя, и он, издав короткое, вибрирующее урчание, указал мне на дальний выступ скалы — мол, «отвернись, я сейчас».

Я послушно отвернулась. Слушать всплески воды и тяжёлое, хриплое дыхание Дивья в замкнутом пространстве пещеры было… испытанием для моих и так расшатанных нервов. Чтобы хоть как-то отвлечься от картин того, как Кроки смывает с себя следы боя, я принялась блуждать взглядом по стенам грота.

В дальнем углу, за плотной завесой пара от источника, что-то блеснуло. Я подошла ближе, щурясь в полумраке. Это была ровная каменная плита, вмурованная в стену, но поразило меня не это.

— Твою же маковку… — выдохнула я, и мои ноги стали ватными.

На плите были вырезаны буквы. Не те закорючки Сальвоса, которые я не учила, но понимала, как будто с рождения знала, а мой родной язык. Кириллица. Крупные, чёткие буквы, словно кто-то высек их здесь специально для меня.

Я подошла вплотную, касаясь пальцами холодных бороздок. Читала я медленно, несколько раз возвращаясь к началу, потому что мой мозг отказывался верить в этот бред.

«…Драконы, чья гордыня не знала границ, пожелали властвовать над всеми землями и небесами. Их жажда крови разожгла Великую Войну, поставив мир на грань вымирания. И прокляли их боги, лишив крыльев и речи, обратив в безмолвных Скитальцев-Дивьих, и стёрли память всем сущим…»

Настя

Я сглотнула. Сердце забилось где-то в горле. Боги Сальвоса были не просто выдумщиками, им явно было скучно до чёртиков. Но следующая строчка заставила меня забыть, как дышать:

«…Снять проклятие сможет лишь та, чья душа не знает границ. Инамереанка, Истинная для Дракона. Проклятье падёт, когда она полюбит чудовище и примет его, слившись с ним в единое целое…»

— Офигеть… — Я прислонилась лбом к холодному камню.

Я — Истинная для Кроки? Для павшего дракона? Я должна полюбить «чудовище», чтобы он снова стал тем величественным существом из легенд? А немного на одну маленькую меня мужиков приходится?

Дарг

Х-р-р-ф-ф…

Я вышел из воды, чувствуя приятную прохладу на чистой чешуе. Я ждал, что Настя обернётся, что она снова улыбнётся мне, но она стояла в самом тёмном углу пещеры, застыв перед старым камнем, который я нашёл здесь ещё в первый день своего отшельничества.

Я так и не понял, что там начертано, поэтому просто оставил его здесь и больше не обращал на него внимания.

Искарка как-то странно смотрит на этот камень, аж дрожит от напряжения. Интересно, она поняла, что там написано, или это запоздалая реакция тела на медведя?

Я подошёл к ней со спины, не издавая ни звука. Она дрожала, а мне хотелось, чтобы она улыбалась.

— У-р-р-м? — Я легонько коснулся её плеча, заставляя обернуться.

Искарка посмотрела на меня, и в её глазах была такая смесь боли, нежности и осознания, что мой внутренний зверь испуганно затих. Она знала что-то, чего не знал я. Но при этом я почему-то уверен, что это что-то связано со мной.

Она протянула руку и коснулась моей морды — прямо там, где чешуя переходила в грубую кожу.