Чтение онлайн

— Ну так язык у него длиннее всех остальных достоинств, — доверительно и скорбно понижаю голос. — Ушами только и остаётся любить…

— Серьёзно, что ли? — недоверчиво распахиваются голубые глаза. — Ничего себе. Так и не скажешь…

— Ссущий пустяк, — киваю неумолимо, показывая пальцами длину в неполный сантиметр. — Дюймовочник, корнишон, фитилёк…

Кажется, продолжать я способна вечно! Но возникает, правда, небольшая проблемка. Моя собеседница развивать столь увлекательную тему не горит желанием.

— Ужас какой! Соболезную… — то, как она искренне поджимает губы, обнадёживает. Прокатило, надо же.

— Только это строго между нами! — разоряюсь притворно. Проснувшемуся во мне артистизму больше невозможно сопротивляться. — Я-то думала, ты в курсе…

Раз уж моё враньё ей зашло, то варианта всего два: либо Кот свой золотой ключик при Мальвине пока не доставал, во что, глядя на неё, уж очень слабо верится. Либо…

Ох, ты ж!

Это ж… Это что же получается?! Не он девушек, едва вскочив с койки, бросает, а они его…

Бедненький Костя!

А я ещё, дура, на него пакости всякие думала. Временами вслух!

Пригорюнившись, отворачиваюсь, потеряв всякий интерес к прибалдевшей девице. От кофейного киоска мне навстречу одиноко шагает друг с картонным стаканчиком. Ухмылка его теперь мне тоже кажется картонной. Ещё бы. Жить с такой трагедией!

А он ничего, держится. Так сразу и не подумаешь.

Вот и я, не думала…

— Спасибо, — приободряюще улыбаюсь во все тридцать два зуба, протягивая руку за напитком.

Кот сжимает пальцы. Отпускает лишь когда мне на руку проливается кипяток. Больно, чёрт! Но уже через секунду перестаю думать о будущем волдыре, жжении на коже, почему вместо льда он принёс горячее и что я в принципе ненавижу кофе.

Кот не вернулся с пустыми руками, старался. И пусть на языке горько до рвотных позывов, зато какой аромат! Божественный. Вкусный. Для меня.

Тут допить всего-то три глотка. Что ж я не справлюсь?

— Очень вкусно! — шепчу, чуть не плача, преданно заглядывая в его хмурые глаза.

— Чая нет, говорил же. Это я себе взял.

— Ой…

Соколов отбирает у меня пустой стаканчик, зыркает злобно на бумажное дно, на меня, и медленно, протяжно выдыхает:

— Нёбо хоть не обожгла?

И нёбо, и дёсны, и, кажется, чуть пострадало даже дружелюбие. Но перебарываю в себе поток пустячных жалоб. Стыдно так мелочиться, когда у человека проблемы куда… мельче.

Улыбаюсь через силу:

— Кость, ты только не нервничай, хорошо? У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

— С плохой, — говорит насторожено.

— Я случайно проболталась Мальвине про твой золотник.

— Не понял?.. — зловеще тянет Кот, заставляя меня мучительно краснеть и пятиться.

— Ну… — блин, что ж он тугой такой?! — Ляпнула, что мелочь у тебя в штанах болтается не только по карманам…

— Ксюха, ты дура?! — ревёт Кот на весь парк, как подстреленный.

— Зато она больше не имеет на тебя видов. Мы в расчёте! — выпаливаю, срываясь особо не глядя куда. Главное — подальше.

Я Соколовского знаю. Если его разозлить, он себя плохо контролирует. Вон какой злющий прёт на меня… глаза горят… шерсть дыбом…

Догонит, всё — фаталити!

— Стой, ненормальная!

Окрик Кости звучит так взволнованно, что ноги сами замедляются. Инстинкт самосохранения на миг даёт слабину. Сердце уходит в пятки, когда я оборачиваюсь, чтобы с ужасом понять — ой, зря…

Мне явно крышка, потому что Кот сейчас такой "дружелюбный", вы бы видели! Руки выставлены вперёд, вот-вот схватит, на лице одно желание — прибить, да тут даже обделаться не стыдно!

Это его мысль про слухи о размерах так пугает?

— Сперва успокойся! — кричу, не глядя, куда бегу. — Вот что ты кипятишься? Не в сантиметрах счастье! Мал золотник, да дорог. Народная мудрость, так-то!

— Тормози, дура!

Разбег моего возмущения обрывается вместе с пирсом. Я продолжаю лететь, только уже в прямом смысле и не вперёд, а вниз! В озеро.

Мне на голову снова обрушиваются две важные новости. Плохая — Соколовский меня всё-таки ловит. Хорошая — его пальцы держат так крепко, что я скорее останусь без руки, чем упаду.

Если бы на его месте был кто-нибудь другой, я б уже, наверное, посыпалась от романтичности момента, но первое разочарование подленько напоминает, что сантиментами его жест и не пахнет.

— Тяни уже, — подсказываю, дав себе мысленный подзатыльник. — Кот… Ты чего? — начинаю паниковать, чувствуя, что его хватка медленно слабеет, а затем вовсе разжимается.

Он знает, что я не умею плавать и всё равно отпустил! Подлый, мстительный засранец.

А водичка-то прохладная! — всё, о чём успеваю подумать, прежде чем где-то рядом, в хаосе поднятых мною брызг, разносится ещё один короткий «бултых».

— Давно мечтал… — довольно жмурится друг, пока я в ужасе цепляюсь за него руками и ногами.

— Утонуть?!

Сейчас его талия между моими бёдрами кажется чем-то таким же естественным, как дышать. Поэтому я всячески гоню стрёмные мысли, всё равно инстинкты сильнее возникшей неловкости.

— Проверить, не всплывёшь ли с таким-то характером, — говорит сквозь шипение Кот, пока я брезгливо отфыркиваюсь.

— И ты не придумал ничего лучше, чем напоить меня водой, в которую гадят утки?!

— Не чай со льдом, конечно, но остудиться тоже сойдёт, — высказывается он и со смехом, под мой задушенный писк, резко ныряет под воду.

Второй раз погружаться не так страшно. Соколовский может пугать сколько хочет, теперь я его сама из рук не выпущу.

— Хватит! Клянусь больше не касаться тем ниже пояса! — выстукиваю невнятно, начиная дико дрожать.