Чтение онлайн

– Вы предпочитаете тихие места, не так ли? Но в Страт- форде их не получите.

«В городе Шекспира это не главное», — подумал Наум и ошибся: самое красивое и впечатляющее место оказалось на берегу речки со старинным мостиком, по обеим берегам которой застыли деревья в ярко-желтой, еще не сброшенной листве. И даже скульптуры главных героев знаменитого англичанина, расставленные на небольшой площади, вписывались в естественный ландшафт. Но, вопреки ожиданию, его не умилили ни стены и мебель затоптанного туристами старого дома, где родился Шекспир, ни остатки усадьбы «Нью-Плейс», где драматург провел свои последние годы, ни дом внучки, ни, тем более, кирпичная громада современного театра. «Гений и слава Шекспира не здесь, а в Лондоне, в театре «Глобус», — думал Наум. — А тут только его начало и конец».

Эти мысли, высказанные Джону за столиком в маленьком кафе, были восприняты без эмоций, но с существенным дополнением:

– Миссис тоже любит это тихое место у речки, и, по-возможности, бывала здесь с мистером Вольским или со мной.

– Вас связывают с Мерин многие годы, с юности, и, насколько я могу судить, вы для нее более чем слуга и помощник, особенно сейчас, когда Давид серьезно болен.

– Вы слишком добры, мистер.

– Я не преувеличиваю и не сомневаюсь, что вы делаете все возможное в это нелегкое время.

– Спасибо, мистер. Ваш приезд положительно влияет на состояние здоровья хозяина.

– Это приятно, но хотелось бы оказаться более полезным для семьи, пусть и маловато для этого времени.

Джон никак не отреагировал на это пожелание.

– Вы, наверняка, сейчас думаете: что ему нужно? Ну, приехал, познакомился, побудет недельку-другую и улетит в свою далекую Россию. И, быть может, навсегда. Чего он так старается?

Наум ни на секунду не сомневался, что все детали разговора будут в точности переданы Мерин, и старался целенаправленно сформулировать свою информацию.

– Давид все эти годы был близким членом нашей семьи. Судьбе было угодно разлучить нас и соединить вновь, но уже в другом качестве: его отец и мать умерли, веря, что он жив. Его брат — мой отец, дождался, и мысль об этом согревает его. Для меня же Давид всегда был легендой — большой, сильный, умный. Сейчас ему очень плохо физически и морально; не вижу пользы обсуждать сейчас причины его душевного дискомфорта, лишь расставлю точки над «і»: я человек нейтральный, никого не обидевший, никем не обиженный и не претендующий на долю семейных благ — и в этом мое преимущество. Если мое участие может принести пользу — буду рад.

«Похоже, что мое желание вмешиваться в семейные проблемы не очень его вдохновило, — констатировал Наум, оценивая выражение лица собеседника. — Вполне естественно, что его и Мерин вполне устраивает существующее положение дел. Или этот вопрос уже обсуждался с хозяйкой, и такова запрограммированная ответная реакция?»

Дорога до Уорика, конечного пункта их сегодняшней экскурсии, заняла не более двадцати минут. Джон до конца выдержал свою роль чичероне:

– Парк, тысячелетний замок с собраниями живописи Рубенса и Ван Дейка, коллекция оружия и доспехов.

Слова эти были последними до возвращения домой; всю обратную дорогу он молчал.

К обеду приехала из Лондона Беверли, и за столом шла беседа о воспитательных проблемах, в частности — ее сына Алана. Мнения оказались едины — необходимо ужесточить требования; но в конкретных мерах воспитания и наказания родственники разных поколений не сошлись.

– Наум, вы почему молчите? Как вы добиваетесь результата со своими детьми? — обратилась Беверли.

– Далеко не уверен, что мы достигаем желаемого.

– Хотела бы познакомить вас со своей семьей. Когда вы сможете приехать в Лондон?

– Как только почувствую, что уже надоел здесь, — ответ претендовал на шутку, но Мерин, похоже, приняла его на свой счет:

– Ваш приезд, Наум, действует на Давида и всех нас как хорошее лекарство.

«Судя по интонации, такое лекарство полезно только в малых дозах», — показалось Науму.

– Конечно, сынок, я чувствую себя намного лучше, когда ты рядом, но — не хочу оказаться эгоистом. Мы могли бы после обеда, за партией в шахматы, обсудить твои дальнейшие планы.

– Да, папа, я с удовольствием буду в Лондоне хозяйкой и гидом, если Наум не возражает.

– Могу только приветствовать!

– Значит завтра можно начинать, — подытожил Давид.

И уже в кабинете он продолжил:

– Мне хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя комфортно: во-первых, у тебя есть кредитная карта — не стесняйся ею пользоваться, и, во-вторых, у нас имеется небольшая квартира в Лондоне. Там мы останавливаемся, если необходимо задержаться в городе по работе. Надеюсь, тебе будет удобно.

По тому, как Давид нервничал, беспричинно поправляя положение фигур на доске, Наум почувствовал, что главное впереди, и не ошибся.

– И еще к тебе просьба: ты познакомишься ближе с Беверли и Джозефом, с их семьями. Кое-что может тебя удивить или не понравиться. Будь, пожалуйста, дипломатичным; как мне кажется, это не представит для тебя сложности.

– В каждой семье есть свои подводные камни, это неизбежно, тем более, что у вас такой большой клан.

– Да, дерево большое, а плоды совершенно разные. Раньше, когда было здоровье и силы, старался удержать их возле ствола. Нет, я не претендую, что все должны идти одной дорогой, но желательно, чтобы чувствовали их общий дом и что они — одной крови. Теперь вижу, как мало мне удалось.

– Не уверен, что это вообще возможно в полной мере, и вам не следует себя упрекать. Мы сможем вернуться к этому разговору по возвращении из Лондона, после моего более близкого знакомства с ними.

– Спасибо за добрые слова, сынок. Хочу надеяться, ты поймешь их.

Утро выдалось на удивление солнечным и тихим: ни единого облачка, ни ветерка. Казалось, воздух звенит от чистоты; так бывает осенним ранним утром в подмосковном лесу после дождя.

Ехали втроем, поскольку за завтраком Роберт объявил о своих срочных делах в Лондоне. Беверли с братом обсуждали поведение своих общих знакомых, а Наум сосредоточил внимание на дороге: в утренние часы по трассе двигался сплошной поток транспорта, и он, все еще ощущая неудобство левостороннего движения, вел машину в напряжении. «Надо же, утро началось с приятных сюрпризов — эта редкая для Англии и сезона погода, и Роберт — причесанный и вполне прилично одетый. Явно отправляется не на встречу со своими коллегами по «партии».