Чтение онлайн

В пригородах Лондона Беверли предложила свой план:

– Сделаем обзорную экскурсию на машине, а затем, по желанию, начнем пешую прогулку. Дальше заглядывать не будем, люблю экспромт. Роберт, а ты «за»?

– Я вас покидаю — у меня ожидается свой экспромт. Наум, пожалуйста, останови машину за следующим перекрестком, и давай выйдем на пару слов.

– Что за таинственность такая? Роберт, сегодня ты неузнаваем, и тебе это к лицу.

– Если я тебе нравлюсь, то давай будем дружить.

– Подписываем договор кровью?

– Наум, я серьезно. Можешь дать немного денег?

Роберту было явно не по себе: он покраснел до кончиков

волос, стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел в сторону. «Если он решился на этот шаг, значит, есть между нами ниточка доверия, — первая мысль, пришедшая в голову Науму. — А может быть, у парня нет другого выхода? В любом случае, не время и не место поучительному тону или нотации».

– Конечно, пойдем брать банк! Где он? Сколько нам надо?

– Фунтов пятьдесят, если не жалко.

– Нет, не жалко. Возьмем сто, — на два раза.

Когда Наум вернулся к машине, за рулем сидела Беверли:

– Поведу я, а вы смотрите по сторонам.

Она рассказывала, не отрывая глаз от дороги, а за окном «текли» знакомые по книгам, фильмам, спектаклям легендарные названия: Родженс-стрит, площадь и улица Пикадилли, Гайд-парк и Грин-парк.

– Сейчас слева от вас знаменитый, некогда злачный район — Сохо. — Беверли остановила машину у светофора и посмотрела на кузена. — Роберт просил у вас денег?

– Это наша мужская тайна.

– Очень прозрачная тайна. Не сказал для чего? Да, конечно не сказал. Жалко мне его — двадцать три года, не учится, не работает, сидит дома без денег. Я не права?..

– Вы без сомнения правы, но еще больше я бы пожалел родителей. Или они не достойны жалости?

– Почему же, они очень переживают. Но в его проблемах есть доля и их вины, не так ли?

– Мне сложно согласиться, поскольку не знаю сути. Расскажите подробнее.

– Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Когда я касаюсь этой темы, то начинаю страшно нервничать. Так что, пока за рулем я, давайте смотреть по сторонам и отдыхать. Впереди и справа Вестминстер-холл, а за ним здания парламента с Биг-Беном. Пока я вас лишь ориентирую, подробную экскурсию мы проведем пешком.

Беверли крутилась по центральным проспектам и маленьким улочкам, самым невероятным образом вновь оказываясь среди главных достопримечательностей столицы.

– Если вы доверяете командование мне, то сейчас повернем в сторону нашей квартиры, где сможете подготовиться к пешей прогулке, а мне необходимо заехать домой и тоже привести себя в порядок.

Квартира находилась в современном многоэтажном доме: две небольшие комнаты, кухня и все другие удобства; чем-то она напоминала юго-западные новостройки Москвы. Из окна открывалась далекая перспектива на лесопарковый массив; как следовало из объяснений Беверли, это был Риджентс-парк.

Через два часа они уже ехали на метро к центру города. И вновь места, знакомые заочно: Трафальгарская площадь, Ковент-Гарден с его лабиринтом узких улочек, Королевский оперный театр и театр Национальной Английской оперы, Лестен-сквер — пристанище туристов, голубей и пьяниц. Небольшой отдых в маленьком кафе, и опять поток впечатлений под аккомпанемент уже гудящих ног: Сент-Джемский дворец и выход через парк к Букингемскому дворцу. На площади перед ним и на прилегающих улицах усердно работала полиция, наводя порядок среди сотен любопытных.

– Вам повезло, Наум — ожидается торжественная смена гвардейского караула.

– Мне сегодня везет во всем: вы, оказывается, настоящий профессиональный гид и, чувствуется, любите свой город.

– Спасибо за комплемент. Я действительно люблю Лондон, да и не только его. У меня есть много любимых мест в стране.

Наум невольно подумал — а может ли он сказать тоже самое о себе и своей стране? Да, конечно. Но подспудно всплыл другой вопрос:

– Скажите, Беверли, вы комфортно чувствуете себя в Англии, в Лондоне?

– Не совсем поняла, что вы имеете в виду?

– Уточню. Кем вы себя чувствуете — англичанкой или еврейкой?

– Я не задумывалась над этим. А почему возник этот вопрос?

– У меня на Родине не дадут забыть, что ты еврей: антисемитизм процветает, как розы в саду заботливого хозяина. И самое печальное, что источник его находится наверху, в политическом руководстве страны. До революции первыми антисемитами были царствующие особы семейства Романовых, инициативу подхватил «вождь и друг всех народов» Сталин, пытавшийся завершить начатый Гитлером геноцид, но вовремя отправившийся на тот свет. А сейчас его верные ученики и наследники — «интернационалисты»- продолжают это черное дело.

– В такое трудно поверить. Вы же не дикая азиатская страна! А почему молчит оппозиция, где она? А народ?

– Оппозиция в тюрьмах и психбольницах, а народ. Если сверху постоянно идет дождь, то на земле образуются лужи и всякая грязь.

– Вы рассказываете такие невероятные вещи. Я читала в газетах, что у вас не все в порядке с демократией, но до такой степени!..

– Вам трудно представить себе эту степень. Но вы не ответили на мой вопрос: кем себя чувствуете?

– Никогда себя не спрашивала, вероятно потому, что не чувствовала этой проблемы. Родилась в Англии, мой родной язык английский, и не знаю ни иврита, ни идиш. Я знакома с историей моего народа от Авраама и до войны Судного дня, но для меня естественны английские законы, менталитет. Историю моей Родины я учу по Тауэру, Вестминстерскому аббатству, Виндзору, Шекспиру и Байрону; мои кумиры — «Битлз» из Ливерпуля. Никогда ни у меня, ни у моих знакомых не возникало проблем с принадлежностью к еврейскому народу. Не хочу утверждать, что в стране нет национальных проблем; есть разногласия с Шотландией, Уэльсом и, особенно, северной Ирландией, но это нечто иное, чем расовая нетерпимость. И все же я — еврейка. Боюсь, не смогу четко сформулировать, что во мне еврейского. Это, скорее, на уровне ощущений: люблю сидеть за торжественным столом в пятницу вечером, когда отец читает молитву; не все понимаю, но это мое, родное. В нашем доме отмечаются еврейские праздники — и грустные, и веселые, а в каждом из них — память о моих предках. Так что, Наум, решайте сами, кто я — еврейка или англичанка.

– Хорошо, я подумаю. А пока насущный вопрос — где будем ужинать?

– Для ресторана мы не одеты, да и после целого дня гуляния я не в форме. Давайте купим что-нибудь в магазине и приготовим ужин дома.

Ужин получился очень похожим на российский — на небольшой кухне, за холодными закусками и бутылкой водки, приобретенной по обоюдному желанию. Беседа набирала обороты медленно, по мере насыщения и действия алкоголя, и прервалась только звонком Роберта, обещавшего приехать ночевать.

– Думаю, его более устроило бы наше отсутствие, — отреагировала Беверли.

– Ну, естественно. У него есть постоянная подруга?

– Похоже, что нет. Раньше была, но она не нравилась родителям, точнее маме.

– Почему?

– По ее мнению, до встречи с Робертом, она вела довольно свободный образ жизни. Мама добилась своего, но для него это оказалось травмой. Похоже, он и сейчас ее не забыл.

– Это каким-то образом связано с учебой?

– Возможно, но не только. Скорее — это стечение обстоятельств. В школе Роберт не проявлял особых способностей и стремления получить профессию. Было расплывчатое желание стать журналистом или писателем, но без серьезных предпосылок и рвения к труду. В конце концов, скорее соглашаясь с мнением родителей, последовал семейной традиции и поступил на юридический факультет. Учился без особого энтузиазма и в какой-то момент начал сильно отставать, но под нажимом родителей вынужден был взяться за ум, и наверстал упущенное. Дальше случилось что-то такое, после чего Роберт, буквально в один день, бросил учебу. Это не история с девушкой, но ничего другого в голову не приходит; теперь не учится, не работает, целый день переваливается без дела с кресла на диван и обратно.