Чтение онлайн

Кроме того, Иван Сергеевич оказался любителем и знатоком темного пива. В утренние часы посетителей оказалось немного, и для официанта, с чертами лица уроженца Вест- Индии, они оказались единственными клиентами.

После двух бокалов пива и доброго куска пирога Иван Сергеевич заметно размяк, и даже казалось, что окуляры его покрылись легкой дымкой добродушия. Наум, наоборот, чувствовал возрастающее внутреннее напряжение от приближающегося разговора.

– Так что у нас новенького, коллега? — Иван Сергеевич откинулся на спинку кресла, вытирая белоснежной салфеткой губы от пивной пены и остатков пирога.

«Вот уже и в коллеги зачислен — быстро и безболезненно».

– Все по старому, провожу время в уголовной полиции.

– И что они от вас хотят?

– Пытаются выяснить некоторые, на мой дилетантский взгляд далекие от существа дела детали. Не похоже, чтобы они ухватились за край ниточки, вот и ищут иголку в стоге сена.

– И все-таки, попытайтесь определить красную линию вашего допроса. Это нам поможет.

– Скорее всего, финансовые отношения в семье после смерти дяди. Комиссар возлагает большие надежды на любую информацию.

Вероятно, пиво начало своё побочное действие, и Иван Сергеевич вышел в туалет. К столику подошел официант, чтобы поинтересоваться желанием клиента, и внезапно Наум понял, что этот человек — посланная Всевышним надежда.

– Мы с моим собеседником из России.

– Я уже понял это, мистер. Мой дядя учился в Москве и немного говорит по-русски. В моей коллекции даже есть десять рублей с его подписью. «Это и есть тот самый шанс!» — и Наум вытащил портмоне. Там, как назло, не оказалось ни одной советской купюры. Тогда он, подчиняясь только интуиции, достал пятифунтовый банкнот и написал на нем по-русски: «Турист из Москвы», и расписался.

– Этот вам на память, в коллекцию.

Молодой человек даже растерялся от такого сувенира, не решаясь принять его.

– Берите, не стесняйтесь, и принесите мне чашечку кофе, но покрепче.

Когда Иван Сергеевич вернулся к столу, и Наум подозвал официанта.

– Закажите себе еще что-нибудь.

Окуляры замерли на две-три секунды, сканируя глаза Наума, описали дугу в девяносто градусов к официанту и вновь вернулись на стартовую позицию.

– Может быть, это будет уже лишним, но я, пожалуй, выпью еще бокал пива. Вот ведь какая беда — знаю свою норму, а удержаться не могу. Слаб человек, слаб.

– К вам это не относиться; вы смотритесь человеком железным.

– Это только со стороны, да и комплимент сомнительный. Не обижайтесь, ибо я просто философствую. Есть такое явление, как усталость металла; к тому же, железо быстро ржавеет.

Иван Сергеевич поднял бокал с темно-коричневой жидкостью и посмотрел через него на свет.

– Красота! Прямо как у тети Маши на Тишинском рынке. — И, довольный, улыбнулся своим воспоминаниям. Кстати, о чем вы беседовали с официантом, пока я отсутствовал по нужде?

– О том, что пути господни неисповедимы: он раскусил, что мы с вами из далекой России. И интересовался, сколько там дают на чай.

– И вы уже это сделали? И сколько не пожалели?

– Иван Сергеевич, не беспокойтесь — за все платят богатые родственники.

– Принимаю ответ. Так на чем же мы с вами остановились? Ах да, на факте, что наследники Шерлок Холмса пока не на высоте. И что они хотят от вас?

– Собирают информацию по крупицам и проверяют разные варианты. Кстати, вчера был обыск в нашей квартире.

Реакция собеседника напомнила разгоняющийся паровоз: от мягкого ритмичного поглаживания скатерти на столе и до рваной нервной дроби пальцами обеих рук.

– Ну, а результат?

– По моему наблюдению — никакого, хотя, должен вам доложить, работали специалисты красиво: быстро, аккуратно, не оставляя беспорядка.

«Похоже, эффект достигнут, и зерна подозрения посеяны, — показалось Науму. — Можно добавить еще, но немного; не переломить палку».

– Моментами мне казалось, что действуют не полицейские, а слаженная бригада хирургов, настолько выверенными и элегантными были их движения.

Надо было отдать должное Ивану Сергеевичу: услышанное, по крайней мере по внешним признакам, оказалось неожиданным и малоприятным, но он достаточно быстро вернулся в свое обычное состояние. Предстояло еще понять, то ли он принял информацию к размышлению для дальнейшей корректировки планов, то ли не почувствовал в ней опасности.

Сделав несколько глотков пива, собеседник отодвинул пустой бокал и оперся на край стола. Взгляд его сделался жестким, колючим, заранее определяющим, что время демократической беседы истекло.

– Мы не будем решать проблемы Скотленд-Ярда — своих выше головы. Что вы успели сделать в плане контакта с вашим родственником?

– Пока ничего. Прошло менее двух суток и не в бездействии.

Похоже, что ответ не очень понравился Ивану Сергеевичу; он снял очки, несколько секунд протирал их мягкой салфеткой, одел, снова снял, чтобы более тщательно убрать какое-то пятнышко, и, наконец, заговорил:

– Я хочу, уважаемый Наум Григорьевич, чтобы вы до конца осознали важность порученного вам дела, важность и ответственность перед государством, вашей семьей и карьерой, если они вам дороги. Давайте, как говориться в народе, не будем вешать лапшу на уши, а займемся этим делом.

Наум молчал, чувствуя инстинктивно, что молчание сейчас и в самом деле — золото

– Давайте сделаем вот что: пригласите своего родственника пообедать в ресторане. Сообщите о времени встречи, и вам будет заказан стол. Название ресторана сообщу позднее.

Всю обратную дорогу оба молчали, и, лишь подъезжая к дому Наума, Иван Сергеевич сказал:

– Сегодня или завтра к вам зайдет человек, чтобы посмотреть последствия работы специалистов из полиции или откуда там еще.

«Значит, достало все-таки!»

– Это не совсем удобно — со мной живет двоюродный брат. Юноша, при котором этого делать не стоит.

– Тогда постарайтесь остаться один, и позвоните. Но не с домашнего телефона.

Нет, пироги с мясом в пабе оказались не самым лучшим вариантом. Можно вспомнить, конечно, образцы и более высокой кулинарии, но непревзойденным эталоном было то, что пекла бабушка: от исходящих из кухни запахов голодный желудок тонконогого юнца бурчал, посвистывал, издавал самые невероятные звуки. Напряжение возрастало до невероятных пределов, когда бабушка, протыкая пирог спичкой, проверяла его на готовность. А может быть, виновато было не бабушкино искусство, а время? Никакой секундомер не смог бы зафиксировать скорость, с которой поглощались корочка свежевыпеченного хлеба или простой пончик из школьного буфета — темно-коричневый из-за многодневного использования масла сомнительного качества. Все было ясно и просто: не бывает невкусной еды, а все окружающее, в том числе люди, четко делилось на две категории — наше и чужое, свои и враги, черное и белое.