Чтение онлайн

— Да, Суреш, — ответила Иффат.

— Суреш… — задумчиво повторил граймс. — Не помню никого с таким именем.

— Он еще назвал вас майором, — произнесла Иффат.

— Я давно носил это звание, — ответил Граймс.

— Я не знать, — пожала плечами Иффат.

— Давай займемся твоим обучением, — произнес Граймс.

— Да, — кивнула девушка, беря со стола газету. — До-бы-ча уг-ля в про-шлом ме-ся-це воз-рос-ла на пят-над-цать про-цен-тов, — запинаясь начала читать Иффат. Читала она сносно и даже раздельно, но говорила плохо. Что и удивляло Граймса, ведь в его понимании устная речь проще, чем письменная. Но он вспомнил старую книгу. В ней описывалась история одного аристократа. Будучи еще младенцем, он вместе с родителями был брошен на одиноком острове у берегов Африки. Мать героя умерла, а отец погиб в схватке с обезьянами. Именно обезьяны и вырастили мальчика. Взрослым он нашел свой дом, где жил с родителями и научился писать по книгам, найденным там. Он не мог говорить и не понимал человеческую речь, но мог общаться с людьми с помощью письма. Возможно, Иффат как герой той книги?

Их день прошел как всегда. Иффат училась читать, потом готовила обед. Хотя, готовила, громко сказано. Повар из неё никудышный, поэтому они ограничивались кашей и молоком с булочками. Разумеется, это не полноценное питание для больного, но приготовить что-то лучше девушка просто не умела. Она предлагала Граймсу купить готовой еды в трактире напротив, но тот отказывался, говоря, что когда он поправится, они вместе туда пойдут, а заказывать еду на дом не прилично.

Иффат не понимала этого. Да, она не умеет готовить и, в принципе, её это не тяготило, так как сама она могла питаться хоть свежее сорванной пшеницей. Но Граймсу требовалось полноценное питание, а не подгоревшая каша и молоко с хлебом. Но он был непреклонен. Почему? Девушка и сама не знала.

Ночью Иффат проснулась от странного звука в прихожей. Кто-то шкрябался в дверь. Девушка встала и в одной ночной сорочке направилась к коридору. Вообще, Иффат привыкла спать либо в одежде, либо обнаженной. Но так как она теперь живет с мужчиной под одной крышей, ей приходится соблюдать правила приличия. В первую ночь, когда Граймса выписали из больницы, ему потребовалась помощь, и он позвал Иффат. Та в чем мать родила, бросилась на помощь. Ошарашенный видом девушки, Граймс не знал, что и сказать, а она лишь стыдливо прикрывала наготу. Утром он ей пояснил, что леди лучше спать в ночной сорочке.

— Кто-то пытается открыть дверь, — послышался рядом шепот Граймса. Девушка резко оглянулась, полковник стоял рядом с ней с револьвером в правой руке и саблей в левой. Саблю он держал за ножны и протянул её Иффат.

Граймс прошел вперед и встал за дверью. Иффат отошла назад и скрылась в проходе на кухню. Дверь открылась, и кто-то осторожно начал красться по квартире. Слышно было, что идет один человек. Черная фигура появилась в проеме и вошла в комнату. Граймс сделал шаг вперед, замахнулся и рукояткой револьвера ударил фигуру по голове. Незнакомец рухнул на пол, застонав от боли.

— Не двигайся! — строго произнес Граймс, перевернув фигуру на спину. Он наступил незнакомцу на грудь и направил револьвер в голову. С кухни вышла Иффат с зажженным фонарем. Саблю она держала в правой руке, готовая в любой момент пустить оружие в ход.

— Это Суреш, — произнесла она, увидев лицо незнакомца.

— Полковник Граймс, — убирая оружие и отпуская пленника, произнес Граймс.

— Я знаю, кто ты! — с ненавистью в голосе произнес Суреш. Он быстро поднялся на ноги и выхватил из-за спины нож. Как только он направил его на Гарймса, Иффат взмахнула правой рукой, и кисть с ножом упала на пол.

— Будь ты проклята, женщина! — закричал Суреш, скорчившись от боли. Он прижал обрубок руки к груди, стараясь остановить кровь.

— А ну закрыл рот! — наставив снова револьвер на Суреша, сквозь зубы произнес Граймс. Суреш замолчал, но продолжил с ненавистью смотреть на Граймса. Вообще, парень старался не издавать лишних звуков. Даже сейчас, когда руку резал адская боль, он, стиснув зубы, терпел. Нельзя. Нельзя показывать слабость перед этим британцем. Британцы понимают только силу! Вот только сила сейчас была не на его стороне. Но у него оставался его дух!

— Сядь! — Граймс дулом револьвера указал на стул. Суреш подчинился и сел.

— Ну и кто ты? — спросил Гарйфмс, присаживаясь напротив. Иффат осторожно подняла кисть с все еще зажатым ножом с пола и положила на стол. Кровь из срезанной руки все еще сочилась, заливая скатерть. Посмотрев на это, девушка взяла тарелку и положила кисть на неё.

— Я твоя смерть, британец! — процедил Суреш. Он не мог оторвать взгляд полный ненависти от Граймса

— Допустим, — ответил Граймс. — Подробней, пожалуйста.

— Не помнишь меня? — спросил Суреш.

— Я долго служил в Индии, и повидал многих индусов, — ответил Граймс. — Так что, всех я не запомнил.

— Девятнадцать лет назад, — начал Суреш, — Калькутта. Припоминаешь?

— Конечно, — усмехнувшись, ответил Граймс. — Восстание гарнизона коллаборационистов. Весь офицерский состав был вырезан за несколько часов. В том числе и их семьи. Вы не пожалели даже младенцев. Их трупы вы накололи на пики и поставили перед воротами города. Символ ваших намерений! Идти до конца! И что? Не понравилось, что пришедшее из Дели подкрепление вырезало вас всех? Точнее, не всех, раз ты тут сидишь.

— Я не оправдываю повстанцев! — ответил Суреш. — Только убив их, вы устроили резню среди мирного населения! В назидание, так сказать. Ты помнишь, как ворвался в мой дом? Как заколол отца, как убил мать и сестру? Просто, взмахнув саблей!

— А ты как выжил? — с насмешкой спросил Граймс. — Трусливо сбежал?

Суреш в гневе оскалился на Граймса.

— Я не трус! — воскликнул он. — Я пришел убить тебя!

— Слушай сюда, сопляк, — начал Гарймс. — Я не святой. Я солдат британской армии, а Британия, знаешь ли, это империя. Империя не церемониться со своими врагами и их пособниками. Ваш город не противостоял повстанцам. Когда они бесчинствовали, вы спокойно смотрели на это. Они тоже резали женщин и детей. Потом пришли мы и подавили восстание.

— Знаю! — зло воскликнул Суреш. — Из пушек по толпе стреляли!

— Картечь очень эффективна, — ответил Граймс. — Один выстрел и десятерых как ни бывало, а еще с два десятка корчатся от боли. Как ты сейчас. Ты скалишься не потому, что ненавидишь меня. А потому что рана, нанесенная Иффат, болит. И не просто болит, а причиняет невыносимую боль. Да такую, что хочется кричать, срывая глотку, лишь бы хоть на мгновение избавиться от этой боли.

— Ты! — задыхаясь от ярости, процедил Суреш, поднимаясь.

— Ты меня утомил, — взводя курок, произнес Граймс.

— У пилигримов есть один неизменный принцип, — расхаживая по комнате, разглагольствовал шериф. — Не важно, кем ты был вчера. Важно, кем ты станешь завтра.

Суреш с простреленным левым боком сидел на полу. Его уже перевязали, пуля прошла на вылет, не зацепив органы. Конечно, надо бы зашить, о чем напомнил молодой доктор, который днем мило улыбался Иффат, но шериф решил провести предварительно профилактическую беседу.