Чтение онлайн

– Хорошо, - Скарпхедин печально улыбнулся, - спасибо тебе.

Но уходить он не торопился. Под пристальным взглядом жреца он подошел к алтарю Тид и опустился на колени.

***

До мрачного праздника Скарпхедину удалось тайно просмотреть какие-то свитки, но он не нашел в них того, что искал. Он просил Матерей Пустыни рассказать ему во сне или другим способом, что он должен сделать, но вместо того не мог уснуть ночами, мучился днем, краем сознания понимая, что смятение Гафастана, должно быть, заразно, и он теперь тоже не в себе, и права была Мрок, единства не будет. Ему все казалось безысходным, он думал, что пройдет немного времени и кто-нибудь сметет их правление во всех городах, развеет по Пустыне и больше никто не вспомнит ни о северянах, ни об атгибан.

Либо поднимет голову кто-то более сильный.

Но достойных правления было мало. Скарпхедин думал, что Орму стоит взять все в свои руки, но он отказывался править, говоря, что и так много делает для атгибан.

Скарпхедин смирился, жалея о том, что ему довелось услышать пророчество Мрок. Он не знал, как повлиять на грядущие события, да и не собирался что-то делать: слова Мрок в своей определенности были очень туманны, поскольку данное ею знание скрывало все пути к себе. Судьба Провидицы, наоборот, его действительно волновала. И Скарпхедин верил, что может ей помочь, хотя, в случае успеха, из Гафастана наверняка придется бежать.

До самого праздника в Обитель Мрок стража и жрицы не впускали никого, все окна были закрыты, на дверях висели цепи, а тайных путей Скарпхедин не знал. Как загнанный зверь он метался, кляня недостатки своих умений и жалея о том, что он не Маг. И только в день самого праздника ему удалось влиться в толпу избранных, кому жрицы разрешили присутствовать при Освобождении Провидицы. Скарпхедин шел без разрешения, но никто не знал того, поскольку непрошеные гости не осмеливались прийти в Храм, опасаясь гнева Мрок. Скарпхедин же не боялся гнева: его страшил только неуспех.

День выдался не мучительно знойным, и солнце светило будто отчужденно, лило свои лучи будто по привычке, но без прежней живительной силы. Витражи высокого Храма Мрок рассеивали свет, делая его еще более холодным и неприветливым, роняя зловещие тени вокруг кованых ветвей великого дерева Матерей Пустыни, к которому была привязана Провидица.

Все собравшиеся на Освобождение горожане стояли молча, так что тишина в зале казалась неподвижной. Провидица глядела на них без интереса, все с тем же выражением муки на молодом, некогда красивом лице. К ней подошли пять жриц, одну из них, верховную, Скарпхедин сразу узнал по усыпанной рубинами железной перчатке. Верховная жрица запела, за ней стали петь и другие, а потом песнопение подхватили и все прихожане. Тугие голоса жриц оплетали сознание словно удавкой, но Скарпхедин не позволял себе подчиниться. Прихожане оттеснили его в центр зала, так что, несмотря на свой высокий рост, Скарпхедин не всегда мог видеть Провидицу. Осторожно, пользуясь тем, что все пели и понемногу погружались в транс, он стал пробираться к дереву. Он не пел. И заметил, как одна из жриц указала на него верховной. Старуха впилась взглядом в Скарпхедина, чуть сощурив глаза, но ничего делать не стала.

Под плащом Скарпхедин сжимал небольшой кинжал, поскольку знал, что, если доберется до Провидицы, ему необходимо будет обрезать волосы, за которые ее привязали к дереву, и что кроме того ему придется обороняться не только от жриц, но и от прихожан.

Нельзя было больше медлить: Скарпхедину удалось подобраться к алтарю, когда младшей из жриц уже передали богато украшенный ритуальный нож. Провидица открыла глаза и встретилась взглядом со Скарпхедином. Ее черты, уже принявшие смиренное выражение, снова изменились, глаза заблестели, дыхание участилось: все ее существо говорило «не делай этого!», но Гарван не мог оставаться в стороне; он оттолкнул мешавших ему прихожан и, доставая кинжал, бросился к Провидице.

Сила голоса верховной жрицы, сила песнопения, что оплело ум прихожан, позволяла ей контролировать каждого. «Хватайте его», - почти беззвучно произнесла старуха, и множество сильных рук вцепилось в Скарпхедина. Он пытался сопротивляться, но людей было слишком много и то, что их сознание подчинено было чужой воле, увеличивало силу их ярости. Скарпхедина избивали, пока жрица не сказала «довольно». Улыбаясь, она дала знак младшим жрицам снова петь; Скарпхедина поставили на колени, так чтобы он видел происходящее.

Провидица дрожала, глядя на Ворона с жалостью и отчаянием; в глазах ее блестели слезы, брови были болезненно изогнуты. Скарпхедин еще раз попробовал вырваться из державших его рук, и рвался, пока видел, как верховная жрица подошла к Провидице, помедлила несколько мгновений, пока та обратит на нее внимание, и под становившиеся все более дикими и зловещими голоса певших жриц и прихожан, одним молниеносным движением перерезала Провидице горло. В тот же момент оборвалась и песня. Скарпхедин замер, глядя на стекающую на каменный пол кровь. Обмякшую Провидицу подхватили младшие жрицы, в то время как верховная жрица неспешно, движениями почти ленивыми, под корень обрезала натянутые, как струны, волосы Провидицы. Жрицы опустили тело Провидицы на пол, а длинные пряди, точно черные змеи, остались висеть на ветвях дерева. В последний момент Скарпхедин заглянул в глаза Провидицы, только узревшие смерть. Что-то оборвалось внутри него, туман застлал его разум, и он не помнил, что происходило дальше. Помнил лишь собственную ярость и боль.

Он пришел в себя в подземельях Обители Мрок, в одной из темниц. Земляной пол непрестанно отдавал холод, сливавшийся с сыростью, и оттого пробиравший до костей. Но Скарпхедин не замечал его: он плакал, задыхаясь в рыданиях, и не мог и не пытался взять себя в руки. Никто никогда не подумал бы, что он, Скарпхедин, жестокий и беспристрастный, решавшийся на самые сложные дела, чей клинок не раз пил человеческую кровь, - лежит в темнице, окутанный темнотой и собственным горем, и не может сдержать слез.

Сколько прошло времени - он не знал. Тело болело. Скарпхедину казалось, что силы покидают его очень быстро, и радовался тому, что, должно быть, не так долго ему осталось мучиться. Но в один из дней (которые для Скарпхедина во тьме подземелья были неотделимы от ночей) к нему явилась помощница Старшей жрицы. Она вывела его в одну из комнат Храма, обработала его уже успевшие чуть затянуться раны и сказала:

– По просьбе Высоких Гарванов... и по воле Тид, тебя отпускают, - она посмотрела в сторону приоткрытой двери: по коридору прошла Старшая жрица.

Скарпхедин ее тоже видел, отчего невольно вздрогнул и хотел подняться, чтобы подойти к ней, но помощница жрицы удержала его.

– Ты слаб, - сказала она.
– И никогда не восставай против Девяти Матерей и их служителей. Никогда. Иначе их гнев настигнет тебя.

Скарпхедин устало посмотрел на нее и ничего не сказал.

– Слушай, - помощница жрицы подалась вперед, так, чтобы никто, кроме Скарпхедина не мог ее услышать, - сейчас ты уйдешь вместе с Воронами. Но знай: мне было видение. Тебя простила Тид, но кара Мрок с тебя не снята. Если ты в следующей жизни родишься в этих краях - не видеть тебе этого мира, ты будешь слеп. В любом другом месте ты обретешь то, что утратил.

Скарпхедин удивленно поднял брови, чуть изменившись в лице.

– Не торопись за тем. Тид будет следить. Сама Тид! Не ищи смерти. Делай, что должно, - она помолчала, поспешно вложила ему в руку небольшой обрывок грубой ткани и тут же отпрянула: в комнату вошла Верховная жрица.

– Я провожу Гарвана, - сказала она.

Ее помощница низко поклонилась и вышла. Присутствие Верховной жрицы действовало на Скарпхедина угнетающе, но он почти сразу забыл о ней, когда увидел на пороге Храма Сульбрэна и Орма. Орм холодно поблагодарил Жрицу и пропустил Скарпхедина к лестнице. Оказавшись на улице, Скарпхедин почувствовал, что, хотя печаль и осталась лежать камнем на душе, он невольно радуется солнцу и теплу, сухому ветру и высокому небу. Нойр все еще сжимал в руке небольшой кусок грубой ткани; повинуясь слабому любопытству, он расправил его на ладони и увидел свернутую в кольцо прядь темных волос.