Чтение онлайн

Солнце померкло, скрытое пыльными облаками. Надвигалась песчаная буря. Старый каха;рд, не обращая внимания на суету, царившую на стоянке, зашел в шатер, где рядом с полуживым нойром уже который день сидела его, кахарда, ученица. Других Ведающих в племени не было, так что только они могли как-то помочь раненому Гарвану.

Завидев кахарда, ученица поднялась.

– Ну как, Ахина, что-нибудь изменилось?
– спросил старик-хиит.

Она покачала головой.

– Если его не вернут, рана не затянется, - тихо сказала Ахина.
– И Дара в нем осталось очень мало. Он не восстановит его, если Дщерь его не отпустит.

– На все воля Тид, - спокойно сказал Аривад.
– Сейчас буря, значит, эта пустыня и та - едины. Быть может, Гарван сможет вернуться.

Ахина поджала губы и страдальчески взглянула на Гарвана: он лежал на кошмах, и красное пятно алело на ткани, которой Ахина перевязала его рану. Нойр был очень бледен, дыхание его было едва заметным, и за все минувшие дни не изменилось ничего. Ахина чувствовала Дар, едва бьющийся в крови нойра и не дававший ему умереть. Словно бы подсказанная кем-то, в светлую голову Ахины пришла мысль:

– Отец, - обратилась она к кахарду, - что если я схожу к источникам Нэхира и принесу оттуда воды?

Аривад сдвинул седые брови:

– Зачем ему вода бессмертия, если он и так бессмертен?

– Эта вода вернет ему силы, что покинули его, и, быть может, возрождающийся Дар притянет душу обратно.

– Заберет из объятий Великой Дщери? Ну, попробуй, - старик пожал плечами.
– Если он не умрет во время этой бури...

И Гарван не умер. Ахина, дождавшись, пока пески утихнут, отправилась к скалам Нэхира. Аривад непрестанно задавался вопросом о том, чем Ахина собирается платить наядам за то, чтобы те пропустили ее к Источнику. Мало кто из смертных возвращался из скал Нэхира живым; хиит не был уверен в том, что магических сил Ахины хватит, чтобы противостоять наядам.

Аривад вышел из шатра и окинул взглядом расстилавшийся перед ним охристый простор бесконечной пустыни. Пески были неподвижны, и на горизонте в сероватой дымке сливались с выцветающей голубизной неба. Из-за куста верблюжьей колючки осторожно вышла ган-гачиг. Тонкий силуэт ее едва заметно подрагивал: истинное лицо Пустыни постепенно становилось незримым: уходили отголоски прошедшей песчаной бури. Ган-гачиг повернулась к хииту. На ее красивом смуглом лице играла легкая улыбка, темные глаза игриво поблескивали. Она протянула к кахарду смуглую руку, но, увидев, что хиит не заинтересовался, ган-гачи;г погрозила ему пальцем и, звонко рассмеявшись, растворилась в воздухе.

Старый кахард усмехнулся в усы и подумал:

«Смущай других, ган-гачиг, ядовитая слеза Пустыни».

***

Ахина вернулась на рассвете восьмого дня. Скинув покрытый пылью красный бурнус, она протянула Ариваду небольшой, но тяжелый медный кувшин, горлышко которого было запечатано воском.

– Как тебе удалось?
– удивленно спросил кахард, принимая из ее рук драгоценный сосуд.

Ахина молча качала головой и легко улыбалась. Лишь к середине дня, когда она смочила губы нойра водой бессмертия и промыла ею его рану, она сказала Ариваду:

– Наяды приказали мне молчать всю дорогу и пока вода не коснется крови нойра. Они его, оказывается, давно знают. Они все знают...

Аривад задумчиво посмотрел на медный кувшин, стоявший на коврике в углу шатра: в нем оставалось еще много воды, и большим соблазном было сделать хотя бы глоток бессмертия. Хиит воображал, как к нему вернется былая сила, как он снова станет молодым и будет жить, не опасаясь ни старости, ни смерти. Если наяды отдали в его распоряжение целый кувшин, быть может, они были не против того, чтобы воду вкусили достойные? Так думал Аривад, но не решался ничего сделать, как не решался спросить о том свою ученицу. Она же была всецело поглощена заботой о нойре.

Эмхир пришел в себя глубокой ночью. Он чувствовал свое тело, чувствовал едва пробивающуюся боль и слабость, пронизавшую мышцы. Открыв глаза, он понял, что зрение не торопится возвращаться к нему: несколько долгих минут он созерцал кромешную темноту, прося Мейшет помочь ему, а, когда наконец его молитвы были услышаны, первое, что он увидел - были белые руки девушки, которая дремала, сидя возле опоры шатра. На ее предплечье темнел широкий каменный браслет, а рядом с коленями стояла небольшая лампа, чье пламя едва подрагивало, искажая образы, вытканные на украшавших шатер гобеленах.

Эмхир приподнялся и осторожно стянул повязку, закрывавшую его бок.

«Почти зажило, - подумал нойр.
– Клинок был отравлен». Вокруг наметившегося глубокого шрама расползалась темная сетка сосудов.

Тем временем проснулась девушка, сидевшая возле опоры шатра.

– Гарван, - сказала она, глядя так, будто все еще не верила своим глазам.

Взяв лампу, Ахина поспешила к нойру и опустилась около него на колени.

Эмхир всмотрелся в ее лицо и понял, что знает эту девушку.

– Крина... Не думал, что увижу тебя когда-нибудь.

– Здесь я Ахина, о Гарван, - сказала она, легко улыбаясь.
– Я больше не сестра моим сестрам, здесь моя семья. Пустыня мне ближе Гафастана и всякого иного города, а вода ручья, что течет возле этих двух пальм, - она кивнула куда-то в сторону, - мне кажется более приятной, чем вода Великой Реки, да простят меня Милостивые.

Эмхир кивнул. Мысли его путались, но последние события, равно как и пребывание в Пустыне, нойр помнил хорошо.

В шатер вошел Аривад. Он увидел, что Гарван очнулся и произнес:

– Большая честь для нашего племени принимать здесь тебя, Старший Гарван.

Эмхир ничего не ответил.

– Духи поведали мне очень многое, - сказал хиит, зажигая еще одну масляную лампу и ставя ее на низкий столик.
– Я вижу, ты очень хотел угодить в объятия Вафат раньше срока, но ты же знаешь, что это грех. Понимаю, ты сам не стал бы ничего делать, но доверил это убийцам, а потом решил просто не сопротивляться...

– Мне была указана воля Амры, переданная через ее жрицу, - перебил его Эмхир.

Старик-хиит покачал головой, затем опустился на ковер, скрестив ноги.

– Жрица? Просто жрица?
– он усмехнулся, внимательно глядя на Гарвана.
– Верить можно только предсказаниям Провидицы, и то, если уметь их правильно истолковать. А толкований может быть великое множество. Я ничего не имею против Амры, но вот ее служители никогда не внушали мне особого доверия. Как узнать, кто говорил ее устами? Тебя, конечно, хорошо запутали, о Гарван. И я не знаю, как на тебе отразится все, что случилось. И как много времени уйдет на то, чтобы вернуть твой Дар, чтобы ты здесь не сошел с ума и не угодил в объятия Вафат.