Чтение онлайн

– Надо вернуть козе человеческий облик. Я отпущу твою сестру сегодня до рассвета.

– Но я не колдую... я... я не знаю, как...

Эмхир вздохнул.

– Тебе и не надо. Я скажу, что делать.

Он кликнул караульного. Разда посмотрела на Эмхира испуганным взглядом, но он всего лишь попросил что-то у воина, который в следующий момент подал ему наполненную водой небольшую глиняную чашу. Караульный, поклонившись, отошел, не посмотрев на Разду.

Тем временем, Эмхир прошептал что-то над водой, постучал пальцами по краям чаши, и на несколько мгновений замер, пристально вглядываясь в воду. Потом он протянул чашу Разде, которая приняла ее, будто бесценный дар.

– Что у тебя с рукой?

Разда вздрогнула.

– Упала, - ответила она.

Эмхир чуть слышно усмехнулся.

– На такой драгоценной коже не должно быть шрамов, - он провел кончиками пальцев по запекшейся ране, которая моментально затянулась.

– Не стоило, о Гарван... как я могу благодарить тебя?
– она посмотрела на него с благоговением.

Он покачал головой.

– Лучше поспеши вернуть человеческий облик той козе. Ты должна успеть до рассвета. Постарайся не расплескать воду и не укрывать чашу: вода должна видеть звезды. Потом вылей ее на голову превращенной - и уходи. Тави отпустят в ближайший час - я уже распорядился. Теперь иди.

Разда молча поклонилась Эмхиру и, осторожно держа в руках чашу, поспешила прочь из Гарван-Этксе. Эмхир задумчиво смотрел на удаляющуюся Разду, гадая, удастся ли ей исполнить задуманное. Караульный подвел коня Эмхиру, он поднялся в седло и кивнул воину. Где-то в песках дремала Рух, и к ней уже спешили Сванлауг, Кадор, Скарпхедин, Орм и другие Гарваны, пожелавшие увидеть птицу. Нужно было их нагнать, но Эмхиру не хотелось торопиться: он желал просто уйти куда-нибудь, прочь от мира, к своим мыслям и чувствам, где бы его никто не потревожил. Несмотря на это, Эмхир пустил коня галопом.

На дворах лежала сонная тишина, умиротворенная, растворенная в темноте. Люди спали, вдыхая прохладный ночной воздух, смешанный с запахом пыли. Разда чуть не споткнулась на дороге рядом с домом соседки, дочь которой Крина и обратила в козу, но воду не расплескала. Ступая бесшумно, двигаясь плавно, так же плавно, как ползет в песках ядовитая змея, Разда обошла двор, подойдя со стороны хлева. Замерла на мгновенье, прислушиваясь, а затем пробралась на двор и зашла в хлев. Там витал терпкий и вязкий присущий животным запах, который Разда так не любила. Она недовольно повела плечами и осмотрелась: коз было несколько. И все они ей показались одинаковыми. Ни одна не была как-то особо отмечена, и понять, которая же из них - обращенная дочь хозяйки - Разда не могла. Сдерживая волнение, Разда судорожно соображала. Обращенную дочь могли держать и в самом доме, а туда было не пробраться.

Разда еще раз осмотрелась: козы по-прежнему казались одинаковыми. Она поджала губы, соображая, могла ли среди этих быть нужная коза: дочь она или нет, а в животном обличии от нее грязи было столько же, сколько и от козы. Значит, она должна была быть именно в хлеву - иное место было бы гораздо менее удобным. Разда заметила, что шерсть на шее одной из коз немного растрепана. Приглядевшись, она разглядела кожаный ошейник с небольшим медным колокольчиком, в котором отчего-то не было языка. Обрадовавшись, хотя и не будучи полностью уверенной в том, что она нашла то, что искала, она направилась к козе, но по пути опрокинула медный чан, который громко ударился о деревянную опору крыши и покатился по полу, грохотом перебудив всех коз, которые заметались и начали блеять. Это испугало и Разду, которая услышала, как шум поднялся и в доме. Соседка и ее сыновья уже бежали к хлеву, вооружившись палками, и в следующее мгновение уже были в хлеву. Они заметили Разду, которая в волнении и страхе старалась придумать, как спастись, куда бежать.

– Ты!
– вне себя от злости завопила Энсинне.

Разда наугад опрокинула чашу с водой на голову ближайшей козы и метнулась в сторону прикрытого косым ставнем окна, но сыновья соседки были быстрее. Они сбили ее с ног и связали ей руки за спиной.

– Вяжите крепче!
– рявкнула Энсинне.
– Попалась, гадина. Что хотела сделать, а? Молчать вздумала? Ну ничего, ничего... сегодня рассудят. Гляди, уже светает. Недолго тебе маяться безнаказанной.

К ужасу Разды, соседка привязала веревку к ошейнику другой козы и вывела ее из загона. Разда задохнулась молчаливым отчаянием, отчего почти лишилась чувств и не помнила, что с ней происходило вплоть до самого суда.

***

Некогда отреченные нойры освободили Гафастан из рабства, освободили от гнета жестоких наместников, подарили ему независимость внутри Эрмегерна. Они же попытались сделать устройство города наиболее разумным; свои культы богов нойры устанавливать не стали, предоставив людям относительную свободу в рамках закона. По этим же соображением в судах были упразднены долгие бесполезные церемонии, а сам процесс Гарваны для своего удобства изменили по образцу Фёна.

Суд проходил под высоким навесом, натянутым над площадью между Сердцем Гафастана и Храмом Девяти. Последнее дело, вынесенное на Суд Старшего Гарвана, оказалось сложным, тянуло время и по содержанию своему было не весьма приятным.

Уже второй час Эмхир слушал свидетелей, рассказывавших про своего соседа - бедного крестьянина Фриви, который мало того, что обворовал другого соседа, у которого украл последний хлеб, так еще и выяснилось, что Фриви убивал новорожденных дочерей, поскольку не мог их прокормить. В итоге у него остался один сын и одна дочь, а тайно - даже от жены - он избавился от четырех. Послухи Фриви утверждали, что он не мог такого сделать, так как не был жестоким человеком, да и скорее отдал бы дочерей кому-нибудь, чем убил бы их. Так возникал иной вопрос: тогда кто же все-таки преступник? На земле, на куске грубой ткани было разложено четыре младенческих скелета, плохо очищенных, но оттого выглядевших не менее жутко.

Решить дело было и легко, и сложно в одно и то же время. Эмхир лишь ждал, когда разбирательство наконец закончится. Видоков было мало. Никто не мог сказать ничего конкретного.

Фриви стоял на коленях посреди площади, отведенной для суда, как и полагалось обвиняемому.

Последний свидетель замолчал, поклонился и отошел к остальным. Повисло молчание, на фоне привычно-теплого и мелодичного шума города казавшееся холодным и безжизненным. Эмхир смотрел на людей, чуть склонив голову, и глаза его не выражали никакой определенной эмоции. Вестники, глядя на него думали, что он жаждет расправы; один из атгибан, юный воин, находил, что Эмхиру, должно быть, отвратительно происходящее; Сванлауг, тайно наблюдавшая за судом, думала, что это более чем скучно. Сам же Эмхир неслышно вздохнул, понимая, что молчание затянулось и начало душить всех, кто хоть как-то переживал за судьбу крестьянина. Его жена и дети стояли среди присутствовавших и казались растерянными и опечаленными. Взгляд Эмхира остановился на них.

"Разве жена могла простить Фриви это страшное преступление? Или это не он, а она совершила его, а Фриви ее выгораживал?" - взгляд Эмхира встретился с вопросительным взглядом писаря, который вздрогнул и чуть не выронил свиток, когда на площадь кинулась женщина, крикнувшая:

– Отпустите его! Он ничего не делал! Он не мог! Не мог!

Ее появление взбудоражило всех: послышалось чье-то бормотание, люди заговорили между собой, и все взгляды обратились на нее; даже Фриви повернул голову в ее сторону.

«Это еще что такое?» - подумал Эмхир.

– Кто ты?
– он жестом остановил собиравшихся схватить ее Вестников.

– Зэрмелис, - ответила женщина.
– Жена ювелира.

На вид ей было лет тридцать, на шее блестел позолоченный торквес.

«Жена ювелира?
– Эмхир поднял брови.
– Знатная горожанка. Если здесь еще и адюльтер... можно их всех казнить, семью Фриви - в кабалу и забыть об этом деле. Жаль, жаль...».

– Почему ты думаешь, что он не мог сделать того, что сделано?
– спросил он.