Чтение онлайн

Тук оправился на поиски пищи; Сеток сложила круг из найденных поблизости камней, чтобы разжечь костер. Мальчик всё сидел перед пирамидкой и пел свою песню. Близняшки проснулись, но говорить не хотели. Глаза их были тусклыми - результат шока, понимала Сеток.

– Тук скоро вернется, - сказала она.
– Слушайте - вы можете заставить его прекратить это бормотание? Прошу. У меня мурашки по коже ползут. Он случайно не умалишенный, ваш мальчик? Или все дети такие? У Баргастов дети другие, я ведь помню. Они сидят тихо, вот как вы две.

Девочки молчали. Они просто смотрели на нее.

Мальчик вдруг закричал.

Тут же земля в двадцати шагах за могилой взорвалась. Взлетели камни, поднялась туча пыли.

И что-то вылезло наружу.

Близняшки завопили. Но мальчик... мальчик хохотал. Сеток выпучила глаза. Громадный волк с длинными ногами и плоской головой, челюсти усажены клыками - он вышел из пыли и встал, отряхивая покрытые тусклым, спутанным мехом бока. Это движение изгнало из Сеток последние следы страха.

А мальчик завел новую песню: - Ай - ай - ай - ай - ай - ай ...

Тварь горбилась, но все равно была выше Сеток. И еще она умерла. Очень давно.

Сеток метнула взгляд на мальчишку. Он призвал ее. Призвал нелепой песенкой.

"Могу ли... могу ли я сделать так же? Кто этот мальчик? Что тут творится?"

Одна из сестер заговорила: - Ему нужен Тук. Рядом. Рядом с нашим братом. Ему нужен единственный друг Тоола. Они должны быть вместе.

Вторая девочка, подняв взор на Сеток, добавила: - Им нужна ты. Но у нас ничего нет. Ничего.

– Не понимаю, - бросила Сеток, ощутив почему-то укол вины.

– Что случится, - сказала девочка, - если ты поднимешь прекрасную бровь?

– А?

– "Куда бы ты ни шла, кто-то ступает впереди". Так говаривал наш отец.

Огромный волк подошел к мальчику. С боков все еще сыпалась пыль. Сеток вдруг посетило видение: этот зверь рвет горло коню. "Я видела таких, но призраками. Призраки живых существ, не гнилая кожа на костях. Они держались в стороне. Они не доверяли мне, но... я плакала по ним.

Я не могу равнять с землей города.

Не могу?"

***

Привидения вдруг выросли из земли, окружая Тука. Он не спеша встал над разделанной тушей антилопы, которую убил выстрелом в сердце.
– Если бы владения Худа были поменьше, - сказал он, - я знал бы вас. Но я вас не знаю. Чего вам нужно?

Один из неупокоенных Джагутов отвечал: - Ничего.

Остальные тринадцать засмеялись.

– От тебя - ничего, - сказал заговоривший первым. Хотя то была женщина... если для мертвецов важны подобные различия.

– Тогда почему вы окружили меня? Вряд ли вы голодны...

Снова смех. Оружие загремело, возвращаясь в ножны и в поясные петли. Женщина подошла ближе.
– Отличный выстрел, одна стрела, Глашатай. Особенно примечательно, потому что у тебя остался один глаз.

Тук сверкнул глазом: - Не прекратите ли смеяться, Худа ради?

Мрачное веселье удвоилось.

– Неверная просьба, Глашатай. Меня зовут Варандас. Мы не служим Худу. Мы уважили просьбу Искара Джарака, а теперь свободны и делаем что нам угодно.

– И чего вам угодно?

Смех плескался со всех сторон.

Тук снова присел, заканчивая потрошить антилопу. Вокруг уже жужжали мухи. Краем зрения он видел глаза зверя, еще ясные и блестящие, но устремленные в никуда. "Искар Джарак, когда ты призовешь и меня? Думаю, скоро. Все стягивается в одну точку, но Волки тут ни при чем. Их интерес в другом. Что будет? Меня попросту разорвет надвое?" Он помедлил, поднял взгляд. Джагуты всё стояли вокруг.
– Ну, чего тут забыли?

– Бродим, - сказала Варандас.

Другой Джагут добавил глубоким голосом: - Ищем, кого бы убить.

Тук снова поглядел в незрячие глаза антилопы.
– Выбрали неподходящий континент. Тут пробудились Т'лан Имассы.

Веселье немедленно прекратилось. Воздух пронизало холодом.

Тук бросил нож, руками вытащив кишки зверя.

– Мы никогда их не встречали, - сказала Варандас.
– Мы погибли задолго до этого ритуала вечной нежизни.

Третий Джагут сказал: - К'чайн На'рхук, теперь Т'лан Имассы. Неужели никто не уходит навсегда?

И тут они захохотали снова.

Среди веселья Варандас подступила к Туку.
– Зачем ты убил животное? Ты не сможешь его съесть. Значит, ты охотишься для других. Где они?

– Недалеко, - ответил он, - и не представляют для вас угрозы.

– Тем хуже.

– На'рхук - о них просил Искар Джарак?

– Именно.

– Какие цели они преследовали?

– Не какие, а кого. Но нас не спрашивай - мы обсудили этот вопрос и не смогли понять смысл. Мир перестал быть простым.

– Мир никогда не был простым, Джагута. Если вы верили в иное, вы обманывали себя.

– Откуда тебе знать о древних временах?

Он пошевелил плечами: - Я знаю лишь времена недавние, но почему древность должна была быть иной? Память лжет, мы называем это ностальгией и улыбаемся. Но каждая ложь имеет назначение. Если мы искажаем прошлое...

– К чему бы это делать, Глашатай?

Он вытер нож о траву.
– Не вам спрашивать.

– Но я спрашиваю.

– Мы лжем о прошлом, чтобы примириться с настоящим. Приняв истину истории, мы не нашли бы мира - не позволила бы совесть. И ярость.

Варандас была заинтересована.
– Тебя сжигает ярость, Глашатай? Ты слишком четко видишь единственным глазом? Сильные чувства мешают восприимчивости. Почему у тебя иначе?

– О чем ты?

– Ты не заметил моей насмешки, когда я говорила о простоте былого мира.

– Похоже, ваша постоянная ирония удушила все оттенки смысла. Да, я глупый. Что же, со зверем покончено.
– Он вложил нож в ножны, поднял тушу на плечо.
– Желаю вам удачи в поиске кого-нибудь, кого можно убить. Подальше отсюда.