ПЫЛЬЦА В КРОВИ
Шрифт:
– Ладно, – тряхнул головой Майкл и развернулся к скутеру.
Прозрачный верх крошки отполз назад, Стэнли наклонился, чтобы забраться в кабину, но в последний момент снова посмотрел на Тима.
– Впрочем, можешь и так найти меня, если захочешь пырнуть кого-нибудь.
– Кого-нибудь или тебя? – искривил губы Граув.
– Ну да, – кивнул парень невпопад и вдруг широко улыбнулся. – Стэнли из Братства запредельщиков.
Коробочка скутера, похожая на важно рассевшуюся лягушку, неуклюже перевалилась через край башни и взмыла вверх. Тим остался один на пустой площадке. Он, авиетка и город. Город разворачивался зеленью, синим небом, разноцветными небоскребами, призрачно мерцающими вдалеке флоотирами, куполами приземистых частных строений, и монорельсой, петляющей между зданиями без начала и конца. Красиво. Только он здесь – нелюбимый и нежданный пасынок. Тело разом заныло, требуя жалящих прикосновений. Словно червь в мозгу крутилась мысль, что он может оказаться у Ирта всего через несколько, пусть и очень длинных минут.
Я смогу справиться. Не поеду к нему… через пару секунд.
Граув заставил себя вернуться мыслями к «Маленьких радостях» и к тому, что его единственно правильный выбор – отправиться к Алексею и уговорить его снова помочь. Авиетка довезет быстро, но неприятный разговор так и хотелось отложить. Нельзя. Через силу Тим проковылял к машине.
– В Дублин, – проговорил он медленно.
Мыслеприказам уже не доверял. Крутившееся в голове имя личного монстра задало бы неверное направление. Когда ремни застегнулись, Граува ощутимо затрясло. Ломка. Она скоро пройдет, а потом снова вернется и снова…
Как это всегда было на Орфорте.
Хозяина не было долго, слишком долго. Он отправился на охоту в Просторы. Трехдневная трясучка у Чаги уже прошла, но ему все равно было плохо. Съев разваренное корневище рауда, которое ему по приказу Ирта раз в день выдавали у заднего входа в Ниши Пира, он выбрался наружу и стал карабкаться вверх.
Чага старался выискивать проходы и местечки, затянутые шевелящимся пылевым мхом и поэтому безопасные. Когда голая ступня попадала на черную поверхность камня, тонкие прозрачные вкрапления подрезали кожу, и пятна крови шипели на скальных уступах, из красных становясь розовыми. Боль его отвлекала, рождала ощущение близости Хозяина, но все же он не мог потерять слишком много крови. Иначе не хватит сил забраться наверх, чтобы ждать возвращение. Иначе Ирт не войдет в него сразу, как вернется, скажет, что Чага слишком дохлый для этого.
Конечно, ему не добраться до самого верха Стен Флаа. Но даже с середины крайней горы – Башни Предупреждения он мог видеть через черную, выжженную землю Пояса Спокойствия разворачивающиеся вдаль Просторы.
Он нашел безопасный пятачок серости и сел, подобрал к груди колени, стараясь не касаться спиной режущих каменных выступов. Мешок, который он носил на теле, теперь полностью укрывал его ноги, и Чага подоткнул его края под кровоточащие ступни. Так он чувствовал себя незаметным, спрятавшимся от чужого интереса, и мог ждать.
Просторы менялись каждый день. Иногда они становились яркой радугой, сложенной из выступов и впадин, иногда вдруг серели, выцветали под яростным, почти белым светом далекой звезды. Самые ядовитые цвета: ультра желтый, зеленый и синий, а иногда и затягивающий в бездну черный появлялись и исчезали в Просторах за считанные часы. То с одного, то с другого края Просторов можно было увидеть вздыбленные вверх отростки, причудливые спирали тех существ, кто зарождался, менялся и погибал там.
За границей Пояса Спокойствия Чаге не было места. Любое, даже самое маленькое и смешное создание, вросшее корнями в землю этой планеты, превратит его в кровавые ошметки. Он был жив, потому что так решил Хозяин.
Возможно, смутно знакомый Чаге Тим Граув смог бы пройти сквозь чащобу Просторов – он хорошо стрелял, быстро думал и летал, как бог. А еще смеялся над опасностью.
Дурак!
Но он умер, захлебнулся в крови друзей, которых привел в это гиблое место. Друзья ему доверяли. А Граув мечтал доказать свою правоту. Чтобы мир ему аплодировал.
Дурак!
Тим возомнил себя Богом, и поэтому в аду ему самое место. Адскими муками правит совсем другой Бог. Хозяин. Которого он ждет каждый день.
В этом мире было еще несколько Стен – горных массивов, окруженных пустошами безопасности. Стены были домами разных семей, но самыми мощными на планете оставались Флаа. И только Ирт Флаа имел для Чаги значение. А вот Тимоти Граув считал важными многие другие вещи. На Орфорте изоморфы были разумной расой, все силы которой уходили на сохранение природного баланса и собственного господства на бешено меняющейся планете. Просторы рождали все новые и новые формы жизни, которые пожирали друг друга не столько для энергии, сколько для порождения других, еще более совершенных форм. Чтобы оставаться на вершине эволюции, изоморфы каждые тридцать дней покидали Стену и отправлялись на охоту. Здешний мир пугал своей изменчивостью и непредсказуемостью.
На Орфорте не было правил, Чага понял, что везло тем, кого забирали на Стены. Тогда все становилось просто. Место и смысл жизни определялись. Смерть переставала быть внезапной. Одиночество исчезало. Он знал, что был недостоин этой жизни и даже разваренного рауда по утрам, потому что оказался самым бесполезным созданием в этом мире.
Об этом ему однажды сказал Ру Флаа:
– Я не хочу, чтобы ты оставался подле моего сына, землянин. Тебе следует вовремя умереть. До наступления холода.
– Господин?
Чагу не хватало духу поднять глаза на серую громадину, бесшумно перемещающуюся вдоль дальнего антрацитового свода Ниши Изысканий. Ру Флаа продержал его несколько часов голого в стеклянной, изумрудного цвета ванне. Чага сидел по шею в густой тягучей жиже, наполненной мелкими тварями. И, зажмурив глаза, чувствовал, как липнут к нему горячие присоски, а живые тонкие иглы проникают под кожу и ползают где-то внутри. Его уродливое тело ритмично вздрагивало, как от электрических разрядов.
Когда все закончилось, Ру приблизился, и от ствола его массивного тела отделилась гибкая рука с вытянутой ладошкой без пальцев. Она коснулась поверхности жидкости, и мелкие твари разных форм стали забираться на гладкую, словно резиновую кожу, и растворяться на ней, впитываться внутрь. Изоморф несколько мгновений стоял неподвижно, размышляя, потом на верхней скругленной части ствола появилось несколько отливающих розовым прорезей.
– Ты примитивное существо, – прошелестел голос, – совершенно бесполезное, не способное ни к размножению, ни к трансформации. Выбирайся отсюда и вытрись.
Конечно, он был бесполезным, жалким существом, не мог ни с кем говорить, и с ним не говорил никто, кроме Ирта и пару раз Ру. Изоморфы из свиты Хозяина делали вид, что не понимают ни слова из его уст. Хотя Чаге казалось, что они просто развлекаются с ним.
Когда Ирт Флаа вошел в Тима Граува самый первый и страшный раз, обернул своим телом, нырнул через ушные раковины и рот в голову, опутал живой сетью кровяное нутро под кожей, то забрал все, что хотел. И мог передать любому изоморфу просто через прикосновение. Тогда, отпустив его, охрипшего от крика и ослепшего от боли, Ирт произнес ясным и до странности звонким голосом: