Чтение онлайн

– А ты забавная зверушка. Я пока оставляю тебя в живых.

– А сам сдохни, урод, – упрямо выдавил Тим, не в силах даже приподняться от боли.

После бесконечных дней в Нишах Перерождений, Ирт пророс в него навсегда и остался в крови. Постепенно Чага научился ждать и звать. Лишился всего ненужного, а взамен получил простые правила, скрывающий его до щиколоток мешок и потребность в ростах Хозяина. И вот теперь Ру сказал, что ему следует вовремя умереть.

Холод наступит скоро, и выбор никто предлагать не станет.

Но пока Чага был жив и всматривался в Просторы, надеясь уловить движение среди разноцветной живой массы и по нему угадать возвращение отряда Ирта. Когда Хозяин вернется, то придет к нему сразу, как сможет, как отпустят дела. Он был добр, понимал, что Чаге нужно выбраться из мешка и прижаться. К телу, тяжелому, сильному, легко меняющему форму. Но всегда узнаваемому.

Ирт двигался вертикально, как и его отец, только предпочитал две, в редких случаях три и даже четыре ноги, широкие, мощные, как у зверя, плавно переходящие в конус торса. Иногда сквозь его темную с багровыми росчерками кожу проступали узлы и переплетенные мышцы, или конус приобретал округлость и гладкость, словно надувался изнутри. Но бывало, что с широкого верха плеч к бедрам, соединяющим ноги, спускались тяжелые складки.

Он мог менять количество и длину рук или обходиться вовсе без них. Но всегда над тем, что было похоже на плечи, возвышалась странная продолговатая форма – как бы голова, накрытая черным пологом капюшона. Он спускался вниз сложным плетением ростков. Еще Ирт обзавелся глазами, почти человеческими, но белыми, страшными. Чага сжимался от этого взгляда, но лучше чувствовал связь с Хозяином.

Ирт Флаа был силен и красив. Время от времени он оборачивался вокруг своего питомца, как горячий шатер, и проходил его насквозь, от горла до самых стоп. Потом долго удерживал трясущееся тело внутри своего. Кровь Чаги склеивала их в одно целое, но через какое-то время растворялась без следа внутри изоморфа.

Может, он вернется и снова сделает так?

Если после спуска с Башни Предупреждения, Чага потеряет Ирта из виду, то Хозяин найдет питомца по запаху. Изоморфы на Орфорте легко впитывали или испаряли грязь собственных тел, могли управлять запахом. Они пахли, как хотели, но чаще не пахли вовсе. И только низшее существо с Земли воняло на всю округу. Когда Чага пытался объяснить Ирту, что ему нужно помыться, тот весь пошел волнами от смеха. И даже вылил на него воду для собственной забавы.

– Лучше, когда ты воняешь. Ты же землянин. И так ты заметнее, никто на тебя не налетит и не раздавит. Не посмеет, почует мою собственность.

Хозяин заботился о нем. Всегда.

А я бросил его. Сбежал!

Тим распахнул глаза и схватился за горло, пытаясь сдержать рвотный позыв. В мгновение ремни расстегнулись, и он перевалился через кресло, выплескивая желчью страх и отчаяние. То, что после реабилитации и психотерапии превратилось в поблекшие истории почти чужой, далекой жизни, серые контуры прошлого, от которых он все равно старался отгородиться, снова хлынуло в него режущими образами и чувствами.

Словно я только что с Орфорта. А Дальних Пределов никогда не было.

– Ты конченый наркоман, капитан Граув. Алекс пошлет тебя куда подальше и будет прав.

Он вытер со рта рвоту, посмотрел на драный, испачканный рукав и прошептал:

– Чага…

Самое страшно, что Тим терялся в чувствах, произнося это слово. Внутри сплетались отвращение или надежда. В имени Чага было столько свободы от самого себя. Окончательной свободы. Когда все в жизни безвозвратно и безнадежно слито в черную дыру, и можно позволить себе ничего больше не решать. Есть тот, кто решит за тебя, даст направление и много сладкой боли в награду.

Тим схватился за поручень кресла и с трудом поднялся. Ему нужно добраться до душа. Избавиться от грязи. В узком отсеке он выбросил в аннигилятор потрепанную одежду и встал под ионный душ. Сосредоточился на здесь и сейчас. В мгновение слабо заряженные частицы длинных молекул разрушили всю грязь, все мертвые, не имеющие заряда ткани, покрывающие кожу, и поток воздуха сдул это прочь. Вычищенное до обезжиренных атомов тело казалось сухим, скрипучим. Хотелось под воду, но в служебной авиетке водные процедуры не были предусмотрены. Хотя на станции скорой помощи его дезинфицировали, но принять душ самому, даже ионный – по-настоящему хорошо. Тим рассматривал себя в боковой отражающей переборке – стройного, подтянутого, пропорционально сложенного, с гладкой кожей. Но отражение казалось фальшивкой. Внешность Чаги подходила ему куда больше.

Тим прошелся пальцами по мягко светящемуся экрану душевого отсека и почувствовал со всех сторон потоки воздуха. Тело от горла до ступней стало покрываться слоем влажной, липкой суспензии. Воздушный поток стал жарче на несколько секунд, а потом отключился.

Одноразовое покрытие, или слайс, было вполне удобной одеждой. Химический раствор в секунды превращался в дышащую и хорошо тянущуюся ткань, которая мягко облегала тело, оставляя голой шею, кисти рук и ступни. На улицах городов нередко встречались фрики и погруженные в великие думы ученые, которые, ничем не заморачиваясь, расхаживали в слайсах.

Хотелось бы сойти за ученого. Если удастся нахмурить лоб и раздобыть где-нибудь папку.

Из рубки управления раздался предупреждающий сигнал – авиетка приблизилась к Дублину. Тимвыбрался из отсека и сунул ноги в мягкие, потерявшие форму кроссовки. Как только они стянулись на ступнях и приобрели стандартный рельеф, Граув тяжело вздохнул.

Честнее быть фриком и выпить жбан пива, после того как Алекс меня поимеет.

Когда-то очень давно Тим Граув любил Дублин.

Дублин любили все курсанты училища. Его обожал Алексей Треллин и поэтому жил здесь время от времени. Когда они вместе учились, один на первом, второй на третьем курсе, то частенько прилетали сюда на скутерах, чтобы прошвырнуться по сумасшедшим, плавающим в воздухе мостовым, забраться на голову шахтера, застывшего у индустриальной воронки и устроить на ней пикник, поливая пивом гигантскую каску.

Дублин был прекрасен и издалека. Похож на взрыв, остановленный в тот момент, когда фрагменты строений уже разлетаются вверх и в стороны. Еще секунда – и начнут падать. Превращаясь в уродливый хлам. Но в этот самый последний момент все замирает, становится ярким, цветным, безупречным, как навеки застывший фейерверк из кварталов, дорог, домов и растений.

Хотя была одна особенность, – взлетевший в воздух город тянулся не вверх, а на восток, к восходящему солнцу, а на западе уходил под землю километрами заводов. Именно здесь, над гигантской индустриальной воронкой, где грузились массивные промышленные платформы, и торчала тридцатиметровая фигура шахтера – работника подземелий античных времен.

На первом курсе училища Тим не мог решить, что ему больше нравится в Дублине. Он мог часами наблюдать, как пристыковываются платформы, ощетинившиеся силовыми установками, как в них загружают огромные куски отливочного камня, сплавов, километры сложной композитной керамики для космических крейсеров. Обожал гулять по тротуарам, – висящим прямо в воздухе ступеням, которые будто дышат, пока по ним идешь. Бродить во дворах галерейных домов, рассматривая цветочный орнамент витражей.