Чтение онлайн

И вот сейчас отец был рядом, и в его глазах не читалось укора, и тени сомнения не пробегали по родному лицу, но Ле, как ни старалась, не могла отогнать горькие думы. Ведь папа — это не вся ее семья. И… он тоже может прятать боль и сомнения глубоко в душе.

Нет! Даже в мыслях у Ле не было, что ей или ее сыну причинят вред, побегут к стражам сообщать о прибытии опальной королевы. Но родные могут сомневаться, они имеют на это право! Какая бы буря обиды ни бушевала в ее душе. Люди Штормграда и всего Королевства любят и почитают Вариана. Для них он — объединитель, защитник, король. А предать того, кто сохранил тысячи жизней и спас королевство от разорения, положив все, что имел, во имя этого, есть тяжкое преступление.

Семья Ле не была исключением, Андервесты короля уважали и превозносили. Вот и боялась жрица: если близкие не поверят ей, то кровь их вступит в битву с совестью.

Отец приехал один, Давриш остался на ферме, потому широкая спина Истиары оказалась в их полном распоряжении. Путь составлял всего-то мили три — обогни большую скалу причудливой формы и ты уже на ферме. Может от волнения, а может от усталости, но жрица не узнала местности, в которой выросла. Значит, хитрая магия гномов увела их гораздо дальше от реки, чем они думали.

Отец, заметив Серга, крепко пожал руку солдату и сокрушенно покачал головой, поражаясь собственной глупости: едва услышав о дочери, Сельт забыл и гостеприимстве и о лошади для спутника Ле, о котором обмолвился эльф-вестник.

Защитник улыбнулся в усы и махнул рукой, прекрасно понимая чувства отца, обретшего потерянное дитя. Солдат передал котомку с вещами и остатками провизии Сельту, вдохнул влажный воздух полной грудью и заявил, что налегке грех не погулять по такой погоде. Истиара же шепнула Ле своими нечеловеческими устами, что вернется за солдатом. Впереди широкий безопасный тракт, природа спокойна.

Всю дорогу до дома жрица молчала, дав себе слово ничего не говорить и не спрашивать, довериться родному человеку. Сельт тоже был немногословен, иногда подрагивающим голосом бросая пару слов об урожае, соседе Кроуле с его страстью к охоте, отец всячески старался сбросить напряжение, говоря о привычном и понятном.

Большой крепкий олень, которым обратилась хрупкая красавица — друид, нес их троих с удивительной лёгкостью. Кажется, сама земля бежала навстречу мощным копытам. Хотя особой скорости Истиара не набирала, ведь одним из ее пассажиров был малыш Сильвер.

Сумерки начали размывать краски природы, мир становился зыбким, темно-синим, и лишь руки сидевшего позади отца, обнимавшие и поддерживающие жрицу, дарили уверенность. И вспомнилось Ле, как в детстве они с папой частенько по утрам объезжали владения, смотрели, цел ли забор, не забрался ли кроколиск на поля, схоронясь в высокой траве, чист ли ручей, а то дворфы в горах, откуда он брал свой исток, любили сливать в него остатки после выработки самоцветов, отчего вода мутнела и становилась непригодной для питья. Конечно, такого уже давно не было — рудник закрыли много лет назад, когда объявилось глубоко в земных недрах нечто, что напугало усердных копателей, но все равно для Ле это были приятные воспоминания, ведь если ручей мутнел, отец брал большую телегу с бочками и катил по вымощенной дороге к соседскому озерцу. А это было большое приключение для маленького ребенка.

Дом их рассчитанный на большую семью и оправдавший свое назначение, стоял бок о бок с небольшой рощицей северных сосен, каким-то чудом выживших во влажном болотистом климате. Отец любил их. Они напоминали воину о молодости, приключениях в северных лесах, оттого не стал мужчина вырубать колючих красавиц. Они же исправно давали потомство, дарили они и чудный свежий запах, благодаря чему, по мнению лекарей, дети, да и взрослые болели гораздо меньше.

Окна дома были освещены, делая его живым существом с добрыми глазами, вьюны опутали стену и забор, создав настоящую арку, они правда уже отцвели, но зеленый полог над входом украсил двор. Забор вздымал к темнеющим небесам заостренные края. Маленький пирс, с которого можно было удить рыбу в ручье и купаться, обновили, и даже в сумерках было видно, доски ещё светлые, не истертые, и наверняка, если принюхаться, пахли хвоей.

Сердце жрицы заколотилось вдруг с неистовой силой.

А если бы она осталась дома? Стала бы женой фермера? Лечила бы окрестный люд и скотину? Может, она была бы счастлива…

Отец, узнав о ее намерении стать военным лекарем, ничего не сказал, но в глазах его стояли боль и страх, такой силы эмоции не спрятать. Тогда это расстроило Ле, боявшуюся услышать запрет, но сейчас, когда на ее руках спал сын и мир был враждебен к ним, жрица видела все совсем по-иному, как мать, а не как ребенок, желавший сбежать из дома.

Ворота были приветливо распахнуты. Ле сглотнула, она-то в душе надеялась, что дома будет только мама, ну, может быть Ната, но похоже жрица ошиблась…

Копыта зацокали по каменной площадке перед крыльцом. Отец сам выкладывал ее, аккуратно умастив камни по кругу. Ле тогда была еще совсем малышкой, мама улыбалась, не понимая отцовской затеи, но когда осенние дожди затопили двор, каменная площадка и разбегающиеся к амбарам и строениям узенькие дорожки-ниточки спасали обувь тех, кто торопился принести снеди из погреба, накормить скотину или просто сбегать в уборную, супруга оценила Сельтову задумку.

Истиара остановилась у крыльца, покачивая грациозной шеей. Ле перекинула ногу, чтобы спрыгнуть, но отец, успевший соскочить раньше, подхватил дочь легко, несмотря на возраст, прижал к себе и поцеловал в лоб. Сильвер, конечно же, возмущенно закряхтел, сонно размахивая кулачками.

Даже в сумерках было видно, как больно Сельту смотреть на жрицу, так она была сама на себя не похожа. Но пахла она родной кровью, а сердце отца никому не обмануть. Может быть, мужчина хотел украсть у судьбы несколько мгновений наедине с дочерью, ради важных слов, но…

Заполненный такими привычными звуками двор огласился душераздирающим криком. Дверь едва удержалась на петлях, когда с грохотом распахнувшись, выпустила из дома маму. Седовласая статная женщина рванулась к ним, подбирая выскальзывающий подол, едва не падая.

— Мое сокровище! — ее руки обхватили лицо жрицы.

Глаза матери, покрасневшие от слез, метались по лицу Ле, губы дрожали. Она все порывалась прижать дочь к груди, но кряхтевший сверток всячески не давал женщинам слиться в объятиях. Отец улыбнулся и принял внука чуть подрагивающими руками, Сильвер же мгновенно нашел дедушкину бороду самой занимательной вещью в мире и притих, самозабвенно зарывшись в нее пальчиками.

Наверное, именно сейчас Ле осознала в полной мере, что ей не просто помогли выжить, ей даже оставили смысл существования — сына. Она не думала относиться к этому, как к чуду, у нее просто не было на это сил и времени, но ведь на самом деле именно так и было.

А дом… Дом остался домом! Никакой враждебности или отчуждённости, только любовь и радость. Крепкие объятия и слезы, такие соленые, что океан опреснеет от зависти, и такие сладкие, что медовуха дедушки, говорят, укравшего рецепт у дворфов, в сравнении с ними, что твой соленый океан.