Чтение онлайн

В такой обстановке страстный евангелист Ганс Гут пришел в город. Еще до его прихода анабаптисты были обеспокоены противоречивыми мнениями по нескольким ключевым вопросам, в том числе относительно позиции христиан к использованию силы в политических целях. Гут помог решить эту проблему. Одним из наиболее неотложных вопросов было отношение к налогу на войну, объявленного в ходе довольно лихорадочной подготовки австрийских и некоторых германских политических вождей к войне с турками: должны ли христиане платить налог на войну? Губмайер всегда поддерживал ведущих реформаторов в том, чтобы дать возможность государству решать религиозные вопросы. Вследствие этого он был заинтересован в привлечении к своему делу политических вождей, в чьих землях он и его братья-анабаптисты могли найти убежище. Когда эти политические руководители сталкивались с необходимостью взимать налог на войну, то, разумеется, его нужно было платить. Гут был менее склонен, чем Губмайер, поддерживать политических вождей в какой бы то ни было форме, особенно когда они просили денег для вооружения своих армий против турок. Гут считал, что Бог использует турок для уничтожения политических правителей Европы. Поэтому, разумеется, христианин не может платить налог на войну! В дискуссии, проходившей в мае 1527 года, обсуждались и другие вопросы. Гут подверг сомнению истолкование Губмайером роли пусть даже христианского магистрата в действиях Господа в свете неминуемого возвращения Христа. Гут присоединился к группе, состоявшей, в основном, из беженцев, которая настаивала на справедливом разделе имущества в форме христианского коммунизма. Но имуществом в этой группе не владел никто.

С другой стороны, Губмайер при поддержке знати чувствовал, что владетели Лихтенштейна проявили достаточно великодушия, предоставляя убежище беженцам-анабаптистам, и не пойдут на такую крайность, как отказ от права владеть своими землями и достоянием, став анабаптистами. Но главной темой, обсуждаемой наиболее горячо, был вопрос непротивления. Непротивление Гута казалось опасно безответственным ввиду турецкой угрозы; Леонард фон Лихтенштейн во всяком случае считал именно так и заключил его в темницу. Друг помог ему бежать. Но оставшиеся анабаптисты оказались безнадежно разделены на тех, кого стали называть "носящие меч" и "носящие посох".

Ни один из двух оппонентов не прожил долго после этого диспута. Гут был схвачен в августе в Аугсбурге и умер в декабре. Губмайер был арестован через несколько месяцев после диспута и его покровители выказали или нежелание, или неспособность защитить его. Эрцгерцог Фердинанд был избран маркграфом Моравии в октябре 1526 года после того, как прежний маркграф, Людвик Венгерский, погиб, сражаясь с турками, у города Мохач. Фердинанд был полон решимости обрушить репрессии на анабаптистов на недавно приобретенной им территории, как он делал на своих наследственных австрийских землях. Он потребовал казни Губмайера, на которого давно имел зуб: Губмайер был одним из руководителей восстания в Вальдсхуте против австрийского владычества. Обстоятельства ареста Губмайера неизвестны. В течение нескольких месяцев с конца 1527 по март 1528 года Губмайер содержался в Вене в замке Кройзенштайн. Он подвергся множеству допросов с традиционным применением пыток. Он также имел продолжительную беседу с одним католическим теологом, своим старым университетским коллегой и другом Иоганном Фабером. В отличие от большинства анабаптистов Губмайер мог пойти на большие уступки католику в таких вопросах, как авторитет государства и значение добрых деяний в плане спасения, но он не мог достичь согласия с Фабером относительно истинного крещения и природы евхаристии. Поэтому он решил написать изложение своей веры и передать его Фердинанду в попытке добиться милосердия от эрц-герцога, но в милосердии ему было отказано. Он был приговорен к смерти как за ересь, так и за государственную измену, и сожжен на костре 10 марта 1528 года перед большой толпой собравшегося народа. Палач в знак милости обсыпал его волосы и бороду ружейным порохом, который, взорвавшись, принес ему быструю смерть. Его жена, преданно убеждавшая его сохранять мужество, спустя несколько дней была утоплена.

Со смертью своего духовного вождя группа "носящих меч" распалась. С группой "носящих посох" подобного не случилось. До диспута в Никольсбурге большое их число вышло из братства, в котором они состояли вместе с группой "носящих меч". Теперь же, весной 1528 года, Леонард Лихтенштейнский понял, что не может больше терпеть их религиозных разногласий и приказал "носящим посох", которые вышли из братства, покинуть его земли. Около двухсот человек приготовились уехать со своими семьями. Выйдя из Никольсбурга, они расстелили на земле плащ и "каждый добровольно, без всякого принуждения положил на него свое достояние на поддержку нуждающихся." (Mennonite Encyclopedia I, p. 193). Три недели они добирались до Аустерлица, где князья Кауниц приняли их и выделили им место для жилья и работы. Под руководством Якоба Видеманна и Филиппа Вебера они увеличили свое число за счет новых беженцев.

Тем не менее, годы с 1529 по 1533, когда пришел Якоб Гуттер, были трудным временем для аустерлицкой группы. Частые конфликты возникали потому, что они еще не создали христианскую общину с бескомпромиссным отношением к собственности. Первоначальный акт у стен Никольсбурга имел главной целью удовлетворение неотложных нужд тех, кто вообще ничего не имел, но в этом также ощущалось и эсхатологическое влияние Ганса Гута. Ему было дано видение драматических событий, происшедших весной 1528 года и, в результате этого, некоторые "носящие посох" считали бесполезным владеть какой-либо собственностью после пришествия Христа. Если первый раздел имущества имел целью удовлетворить конкретные нужды, то вскоре они стали делить и то, что потребляли, и распределять работу, которую нужно было выполнять в общине. Постепенно они пришли к тому, что община владела всем и распределяла среди своих членов работу, а также пишу, одежду и жилье.

В полностью осуществленной идее общности имущества с середины тридцатых годов шестнадцатого столетия и до наших дней единственным и самым важным фактором была любовь к ближнему. Гуттериты, как их стали называть, считали свойственное им проявление христианской любви единственно истинным. Не могло быть христианской любви среди братьев во Христе, которые не отказались от своего личного имущества и не отдали его братской общине: и действительно, неудача попытки объединить братьев на основе общности имущества поставила под сомнение среди гуттеритов реальность индивидуального спасения. Их видный руководитель середины семнадцатого века Андреас Эренпрайс писал:

"Если христианская любовь к ближнему своему не может обеспечить даже общности владения вещами, которые преходящи, общности при оказании помощи и утешении, тогда Кровь Христа не смывает с человека его грехов." (Sendbrief, 1652 в Mennonite Encyclopedia, I, p. 660). Гуттериты также использовали и довод, заимствованный из практики совершения евхаристии. Подобно тому, как пшеничное зерно и одиночная гроздь винограда полностью утрачивают свои отличительные признаки в ломте хлеба и вине, так и каждый брат должен полностью растворяться в более широком единстве братства; и действительно, без полного исчезновения индивидуализма никакое единство, которое было бы исключительно христианским, невозможно. Гуттериты нанесли удар природному эгоизму человеческой сущности и потребовали его капитуляции. Никакое ученичество, никакое следование за Христом без этого было невозможно.

Проблемы, возникавшие от отсутствия опыта жизни в общине, постепенно решались под строгим руководством Якоба Гуттера. Фамилия Гуттер в переводе означает "шляпный мастер". Он пришел из Тироля в 1529 году, чтобы осмотреть моравские земли как место возможного приюта для его братьев-анабаптистов. И он, и его помощник были приятно поражены тем, что они увидели в Моравии, и вскоре они стали группами направлять туда тирольских анабаптистов. Сам Гуттер оставался в Тироле и продолжал свою евангелическую деятельность, но братья в Моравии несколько раз обращались к нему с просьбой уладить возникшие между ними разногласия. Первоначальная аустерлицкая группа, провозгласившая общность имущества, в 1530 году отделилась от других братьев, перебравшихся в Ауспиц. Когда Гуттер в 1530 году вернулся в Моравию, чтобы выяснить, кто виноват в этом расколе, то обнаружил, что большая часть вины лежит на аустерлицких руководителях. В 1533 году Гуттер прибыл в Ауспиц, где продолжавшиеся разногласия между руководителями и плохое управление средствами общины вынудили его оставаться там два года. В 1535 году дела общины поправились благодаря его строгому руководству, но некоторые бывшие руководители, недовольные его решениями и, возможно, ревниво относящиеся к его популярности среди большинства членов общины, покинули Ауспиц и ушли в другие места.

В этот год все анабаптисты столкнулись с вновь обрушившимися на них гонениями, развязанными эрц-герцогом Фердинандом Австрийским. Общины, обосновавшиеся в Ауспице, значительно выросшие в своей численности за счет множества беженцев, прибывавших из Тироля и других мест, распались; их обитатели были вынуждены скитаться под открытым небом; небольшими группами они селились на тех землях, чьи владельцы не были склонны обращать внимание на распоряжения Фердинанда. А между тем братство потребовало от Гуттера, чтобы он покинул их, потому что гражданские власти охотились за ним. Он возвратился в Тироль в надежде, что гонения здесь ослабли, но через несколько месяцев он и его жена ночью были застигнуты врасплох в доме их друга. В декабре состоялся суд и 25 февраля 1536 года он был публично сожжен на костре. Степень его влияния на братьев в Моравии засвидетельствована тем, что с этих пор они называют себя "братьями-гуттеритами".

После смерти Гуттера братьями последовательно руководили весьма способные люди, среди которых были Ганс Амон, Петер Ридеманн, Петер Вальпот и Клаус Брайдль. Общины бурно разрастались, хотя именно в это время анабаптисты во всех остальных частях Европы вновь подверглись ударам католической контр-Реформации, стремившейся окончательно их подавить. Одновременно братьям в Моравии была предоставлена в значительной мере свобода. Где-то с 1555 по 1595 годы братья благоденствовали; они называли это время "Золотым периодом". Братья последовательно направляли своих миссионеров в различные части Европы, большинство из них жизнями расплачивалось за свою деятельность, но они смело шли на это, что само по себе было чрезвычайно положительной характеристикой анабаптизма, помогавшей привлекать новообращенных. Братья увеличивали свою численность за счет новообращенных и вследствие почти постоянного притока беженцев из разных частей Европы. Основывались новые колонии как в Моравии, так и за ее восточными границами в Словакии, а затем и в Венгрии. Вероятно, они имели не менее сотни общин, численность которых колебалась от 20 до 30 тысяч человек. Это был также и период бурной литературной деятельности. Брайтмихель начал составление своей "Хроники", которую его преемники довели до 1665 года. Братья тщательно сохраняли копии писем, которые они отправляли и получали от многих братьев, и трактаты, написанные в их защиту и направленные против них. Их организационные способности, доведенные до высочайшей степени в силу требований общинной жизни, которой они жили, со всей очевидностью проявились в том, что они сумели сделать из своих письменных материалов исторический отчет, выходящий далеко за пределы их эпохи.

Каков был организационный принцип этих колоний? Все братство находилось под управлением одного епископа. Каждая колония /братство/ в то время имела одного или нескольких проповедников, а также располагала людьми, которые занимались хозяйственными делами, в том числе и сельским хозяйством. Каждая колония состояла из свежепобеленных домов, стоявших вокруг центральной площади. Здесь члены общины, численность которой составляла несколько сот человек, жили и работали, и семейные узы связывали их в меньшей степени, чем обязанности перед колонией. Постоянное выполнение ими одних и тех же работ развило в них умение эффективно трудиться, что превратило их колонии в настолько экономически процветающие предприятия, что соседние крестьяне жаловались на непосильную конкуренцию.