Чтение онлайн

— Кончится все дождем, и к утру от снега ничего не останется. Уже теплеет.

— Да я сама только пришла, — сказала она. — Хочу выпить кофе перед обедом. А ты?

— И я хочу, — сказал он, усаживаясь за стол. Когда она тоже села и отхлебнула кофе, он сказал: — Послушай-ка, Лиза, я тут кое-что предпринял. Я был в издательстве. Мои планы сильно изменились. — Рассказывая, Ал наблюдал за выражением ее лица.

— Вот как? Отчего же ты мне ничего не сказал?

— Из-за Мейлера. Я боялся, ты будешь настаивать, чтобы я продолжал работу над Мейлером.

— А я хоть раз спросила тебя о нем, об этом Мейлере?

— Не помню, — сказал он.

И смолк. На лице у нее было недоумение. Ему не верилось, что она не станет упрекать его за то, что он тратит время зря, живя на ее счет, и он весь напрягся, готовясь воспротивиться.

— Странная вещь, — мягко сказала она и повторила словно самой себе: — Очень странная. — Спокойная, чуть озадаченная улыбка, скользнувшая по ее губам, уколола его. — Шор как будто преследует тебя, как будто ты никак не можешь от него избавиться и…

— И что?

— Выходит, в этом все и дело, — задумчиво следуя своим мыслям, продолжала она. — Иначе для чего ехать в Италию?

— Но мы поехали в Италию.

— Ну, договаривай, профессор. Это же твоя стихия.

— Не понимаю, о чем ты?

— Для чего ездить в Италию тому, кто не в силах преодолеть море мыслей и явлений дома? Мой вечный скиталец отец частенько потчевал меня такими сентенциями.

— И тебе это, конечно, казалось смешным?

— Может быть, ты вернулся домой, Ал?

— Домой?

— В наш собственный мир.

— Ради бога! У тебя это звучит как реклама пива.

— Я сразу это почувствовала. Как только увидела Шора.

— А, черт! — сказал он зазвеневшим от злости голосом. — Ну да, конечно, он же кидал на тебя такие взгляды, вот ты и считаешь, что все в нем поняла, а я сейчас буду тратить жизнь, чтобы только добраться до него, понятно тебе? — Он вскочил, резко шагнул к ней и взмахом руки выбил у нее чашку — осколки разлетелись по полу. Кофе пролился на стол и на ее домашнее платье, она тоже вскочила, испуганная, растерянная. Тонкая струйка кофе медленно текла по столу к тому месту, где стоял Ал.

— Что ты, Ал? — глядя ему в глаза, спросила она. — Ведь все теперь так хорошо.

Она засмеялась, взяла тряпку, вытерла стол и, по-прежнему улыбаясь, села на свое место. Она хотела бы помочь ему не только с перепечаткой, но и со всем остальным, сказала она. Потом спросила:

— С чего ты начнешь? Постараешься связаться с Шором?

— Не надо, Лиза, не спрашивай. Я ему писал уже дважды.

— И что он?

— Получил дурацкую открытку: мистер Шор не встречается с литературоведами и критиками.

— А если позвонить?

— Звонил дважды.

— И что он сказал?

— С ним я не говорил. Мне ответили, что он не дает интервью.

— Ясно. — Она облокотилась на стол, подперла рукой подбородок и углубилась в размышления. — Но это бред какой-то, — сказала она. — Он ведь рядом, в каких-то двух милях отсюда.

— Я понял, кому позвонить! — воскликнул он, вскакивая.

— Кому?

— Старки Кьюницу.

— В Нью-Йорк?

— Если он живет там, значит, его номер есть в телефонной книге. Я скажу телефонистке, и она отыщет номер. Время как раз удобное. И терять мне в любом случае нечего.

— А ты храбрый, — сказала она, идя за ним к телефону. — Храбрее Дика Трейси.

— Что тут особенного? Скажу, что именно благодаря ему я начал писать книгу о Шоре. Первую книгу о Шоре. Его ведь должно это заинтересовать, правда, Лиза?

Она села возле него, чтобы слышать весь разговор. Телефонистка нашла номер телефона Кьюница и соединила их с его квартирой. Не сводя друг с друга глаз, они слушали гудки. Трубку взял сам Кьюниц, и от потрясения Ал чуть было не потерял дар речи.

— Мистер Кьюниц? С вами говорит Ал Дилани, — с трудом вымолвил он. — Да-да, — поспешно добавил он, — я понимаю, почему вы не разговариваете с литературоведами. Но в вашей статье о Шоре вы упомянули о силе воздействия. Она существует, мистер Кьюниц, поверьте мне, — скороговоркой выпалил Ал. — Я смогу написать эту книгу, только если буду верить, что есть кто-то еще в мире, кто…

Голос у Кьюница был грубоватый и твердый, как у старого полковника-англичанина.

— А, ради бога… — нетерпеливо начал он. Потом смолк. Ал уж решил было, что он положил трубку. Затем Кьюниц спокойно сказал: — Вы совершенно правы, мистер Дилани. Есть у Шора страницы, которые обладают удивительным воздействием. Казалось бы, я давно научился понимать, каким образом достигается подобный эффект, но эти страницы я перечитывал много раз и так и не понял, как это сделано. Если хотите знать, я никогда ни одну свою работу не писал так долго, как писал эссе о Шоре. Вроде бы у него все так просто, но это лишь поверхностное впечатление, на самом деле это необычно. Желаю вам удачи. — И Кьюниц повесил трубку.

— Ну вот, — растроганно сказал Ал, отходя от телефона. — Во всяком случае, хоть один читатель мне обеспечен.

— Кьюниц?

— Великий Кьюниц!

— Ты доволен?

— Еще бы!

— И я тоже, — сказала она, но потом вдруг беспокойно заходила по комнате. Наконец она остановилась у окна и стала глядеть на улицу. — Как крутит снежинки под фонарем. В детстве я любила смотреть. — Она порывисто обернулась к Алу: — Может быть, пообедаем сегодня в городе? В китайском ресторанчике, а потом зайдем куда-нибудь еще. Ты не против? Как я выгляжу в этом платье? Можно не переодеваться?

— Только надень пальто, — сказал он.

Они пообедали у Сай Ву, а потом пошли в бар «Макамбо» — веселиться так веселиться. Там было полно молодежи, но громкая музыка и счастливые лица вокруг почему-то мешали им, вторгались в их тихую радость.

— Уйдем отсюда, — с досадой сказал Ал. — Просто погуляем по улицам.

Снег перестал, но на тротуарах он лежал толстым слоем. Такси у обочины забуксовало, и колеса бешено крутились вхолостую.

— Чудная ночь! — сказала Лиза. — Все так мирно вокруг.

Они согласились, что вечерами после снегопада город всегда хорошеет. Не видно старых, облупленных домов, складов, труб, они лишь маячат размытыми контурами в мягком ночном свечении. Опять пошел снег… Голова и плечи Лизы стали белыми от снега, а лицо ее было словно обрамлено мерцающей белой завесой, и, зачарованный, Ал не мог отвести от нее глаз. Лиза чувствовала, что он любуется ею. Тротуары совсем завалило снегом, он уже набивался в ботинки. Они брели, не говоря ни слова, но им обоим было удивительно легко и приятно. Лиза вдруг сказала: