Чтение онлайн

— И чем больше я смотрю на жизнь, — сказал Шор, пожимая плечами, — тем больше вижу в ней мистификацию.

— Нет, — решительно сказал Ал. — Для вас эти понятия сливаются.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен, — сказал Ал, но вдруг почувствовал, что его вновь оттолкнули. — Мне… Я иногда спрашиваю себя, почему вы продолжаете жить в этом городе, мистер Шор?

— А где же мне следовало бы жить?

— Да где угодно. В Египте, Париже, Нью-Йорке, на Багамах.

— Почему же на Багамах? С подоходным налогом у меня все в порядке.

— Во имя чего хоронить себя здесь?

— Разве в своем родном городе я в изгнании? — спросил Шор с легкой насмешкой в глазах. — Ну, возможно, мой родной город для меня как монастырь. И кстати, — продолжал он, иронически улыбаясь, — редактор «Уорлд» предложил мне написать очерк о моем отчем доме. Что угодно, лишь бы это было в моем стиле. Что-нибудь о нашем городе. Возможно, я и напишу. — Он показал на коньяк. Рука у него была красивая. — Налейте же себе. — Потом отложил свою трубку. — Ал, — сказал он мягко, — насколько я понял, вы зашли в тупик. Это бывает, когда пишешь…

— В тупик? Кто сказал, что это тупик, мистер Шор? Лиза?

— Ну, во всяком случае… столкнулись с определенными трудностями.

— Конечно, трудности есть. Но они все больше увлекают меня. Мысли теснятся в голове, мне открывается целый мир… — Он палил себе коньяку и выпил залпом, стараясь успокоиться. В доме теперь царила полная тишина. Снаружи тоже не доносилось ни звука. Было тихо, словно в парке глухой ночью. Шор внимательно смотрел на него. — Для ученого его работа редко становится таким чудесным приключением, — продолжал Ал, нащупывая путь. — Я было выбрал Мейлера. Сражения с ветряными мельницами, не так ли? — Он рассказал Шору о поездке в Европу, о разговоре с Марком Стивенсом и о встрече с уэльским поэтом в «Фальстафе». — Я начал читать ваши книги, — чуть смущенно произнес он. — И что-то меня в них поразило. Что-то я ощутил как собственное, свое. Ну, я написал довольно много. И завяз. Никак не могу докопаться до главного… — Глаза Шора, которые вбирали все и не говорили ничего, начинали его смущать. В ту секунду, когда Ал готов был выпалить: «Но почему все-таки вам обязательно нужны преступники?» — Шор начал покачиваться в кресле. Это поскрипывание ошеломило Ала… Шор покачивается и смеется над ним, совсем как ему привиделось. — Меня поразило, что все ваши персонажи обязательно нарушают закон… во всяком случае, какой-то закон, — сказал он, словно размышляя вслух. — Может быть, это им необходимо, чтобы обрести себя. Вот в чем суть. Верно?

Шор, не отрицая и не соглашаясь, продолжал покачиваться.

— Чтобы обрести себя? — повторил Ал и провел рукой по бороде. — Чтобы стать свободными, не зависеть ни от кого и даже, я бы сказал, чтобы судить о себе по справедливости.

Шор все так же покачивался, и Ал дал себе волю.

— Это большая тема, я понимаю. И захватывающая, правда? Ощущение свободы, которое приходит к человеку, его любовь — беззаветная любовь — и, может быть, независимость. Неужели их всегда надо подавлять?

Внезапно Шор застыл в качалке, и его взгляд стал таким настороженным, что Ал ощутил себя таким же великаном, как в ту первую ночь, когда шагал между высоких зданий. «Я правильно понял, — подумал он. — Господи, правильно ли я понял?»

— Одно я могу о вас сказать, Ал, — негромко произнес Шор.

— Что же?

— Преступники вам симпатичны.

— Нет, не то.

— А что?

— Чем вы живете?

— Чем вообще живет человек? — Шор пожал плечами, как будто смутившись. — Теперь никто такого вопроса не задает, вам не кажется? — Он словно бы приготовился уклониться от внезапного вторжения. — Вы читали Старки Кьюница?

— Да, сэр.

— Кьюниц видит меня иначе, чем вы.

— Кьюниц был озадачен, как и я, сэр.

— Кьюниц озадачен? Это невозможно, Ал, — сказал он, чуть улыбнувшись. Но в его взгляде была все та же настороженность, то же удивление, и Ал сбился, а Шор опять начал покачиваться, держа в руке трубку, которую так и не раскурил. И глаза его опять стали непроницаемыми.

— Меня интересуют лица, — сказал Ал. — Жизнь человека запечатлевается на его лице. Я думаю о ваших произведениях и рассматриваю лица на улицах. Ночные лица.

— Ночные лица?

— Да.

— В самом деле?

— Я вглядываюсь в лицо каждого встречного и стараюсь отгадать, к чему эти люди в действительности стремятся. Осталось ли им, к чему стремиться, или они живут, как под опекой суда, и смирились с этим? Сколько бы еще я мог сказать! — Засмеявшись, он посмотрел на свои часы. — Мне хотелось увидеть вас, поговорить с вами, и мне было очень хорошо, а сейчас, боже мой, уже половина второго! Но это ведь не в последний раз, правда, сэр?

— Погодите, Ал, — сказал Шор, медленно поднимаясь и глядя в пол, словно в нерешительности. — Ал, вы… — Он умолк и внимательно посмотрел на Ала. Затем, решившись, твердо взял Ала за локоть. — Перед сном я люблю перекусить, — сказал он. — Поедемте со мной. Я сейчас выведу машину. Это на полпути к вашему дому.

Он дал Алу его пальто и надел свое. Они прошли через прихожую и дальше через весь дом, через большую столовую и маленькую столовую при кухне, через комнаты красивого дома, полного света, и дальше в гараж к машине.

Развернувшись на перекрестке, где Лиза в тот вечер рассталась с Шором, они проехали три квартала и повернули к Джарвису. Машина остановилась перед большим особняком из песчаника — одним из самых старых городских зданий. Все окна были темные. В сыром тумане старинный особняк казался пустым и заброшенным. Шор повел Ала к боковой двери и позвонил. Им открыл пожилой улыбающийся темноволосый толстяк в смокинге.

— А, мистер Шор! — сказал он. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, Альфред, — сказал Шор, уже снимая пальто. Улыбающийся швейцар взял пальто у него и у Ала. Шор, придерживая Ала за локоть, повел его вверх по лестнице, устланной ворсистым ковром, затем открыл дверь, и они оказались в небольшом, обшитом дубом зале, где, сияя белизной скатертей, стояло всего шесть столиков. Кроме них, в зале была только женщина лет тридцати, блондинка в белом вечернем платье, очень элегантная, с чудесными усталыми глазами; она сидела за столиком в углу, пила ликер и ждала кого-то с безмятежной уверенностью — даже в такой час. Она лишь чуть повернула голову, но брови ее дрогнули: волосы Ала и его борода! Больше она не оборачивалась, но ее вскинутые брови сказали Алу, что он посторонний в этом приюте роскоши.

— Приятное местечко, мистер Шор, — заметил он, когда они сели. — Точно тайное убежище.

К ним подошел метрдотель в смокинге.

— Как поживаете, мистер Шор? — спросил он, словно они были старыми друзьями. Идеальный метрдотель — неторопливый, радушный.

И тут вдруг уютная комната, ворсистый ковер, невозмутимая, кого-то ждущая красавица начали внушать Алу робость.

— Ну-с, Ал, надо обдумать, — сказал Шор, не обращая внимания на меню, которое подал официант. — Пожалуй, я порекомендую паштет из зайчатины с тостами, и мы попросим Эдгара подлить вам в кофе коньяку. А, Эдгар? — Метрдотель, любезно улыбаясь, отошел от них.

— А я и не знал, что в городе есть такие уютные местечки, мистер Шор, — сказал Ал.

— Внизу обычный ресторан. Кажется, он уже закрыт, — сказал Шор неуверенно. Нет, это не клуб. Сюда может приходить кто угодно. Сам он бывает тут уже много лет.

Официант принес тосты и паштет из зайчатины. Необыкновенно вкусный.

— Пить что-нибудь будете, мистер Шор? — спросил официант.

— Да, с паштетом мое «виши», — сказал Шор.

Минеральную воду «виши» с паштетом! Тут Ал вдумался в происходящее, оживился и испытал одно из своих озарений. Он внезапно понял, что и Шору в свою очередь что-то от него нужно.