Чтение онлайн

Они знали, что я провожу долгие часы в медитации. Вплоть до того дня я много чего не ел. Я не пил ни чая, ни кофе. У меня были жесткие правила насчет того, что мне можно есть, а чего нельзя. И вдруг я на целую неделю забрасываю все это. Однажды утром я сплю до девяти часов, а потом выпиваю чашку чаю. Хозяева дома были озадачены. Они спрашивали: Что случилось? Ты заболел? Они всегда считали меня великим йогом.

Вот одна мелочь, которая показывает, как это было. У меня на все случаи жизни был один-единственный лоскут ткани. Днем я ходил, завернувшись в него, а по ночам укрывался им как одеялом. Спал я на бамбуковой циновке. Вот и все удобства - одеяло и бамбуковая циновка. Больше у меня ничего не было, никаких вещей. В то утро, когда я встал в девять утра, хозяева очень удивились. Они сказали: Тут что- то не так. Ты, должно быть, сильно заболел?

Нет, я не болен, - ответил я.
– Болен я был все эти годы, а теперь я, наоборот, выздоровел. Отныне я буду просыпаться, когда захочу, и спать ложиться буду, когда начнет клонить в сон. Я перестал быть рабом времени. А еще я б/уду есть и пить то, чего захочется моему организму. С меня хватит. За ту неделю я начисто позабыл про свою мечту о просветлении. Я забыл о ней навсегда.

А на седьмой день случилось это. Само по себе, безо всякой причины. Я расхохотался, и этот смех услышал садовник. Он и раньше полагал, что я немного не в себе, но такого смеха никогда прежде не слышал. Он прибежал ко мне и спросил: Что случилось?

Не волнуйся, - ответил я. — Ты же знаешь, я всегда был слегка тронутым, а теперь просто окончательно с ума сошел. Я смеюсь над самим собой. Не обижайся и не сердись. Можешь спокойно спать дальше» [«А»].

С этого времени Ошо начал жить без личной «летописи» - в состоянии единения лишь с внутренними законами жизни.

Тем не менее, открытое провозглашение Раджнишем того, что он некогда обрел просветление, случилось лишь в 1971 г.: «Я многому научился у будд прошлого. Если бы Иисус не рассказывал всем вокруг, что Он Сын Божий, человечество отнеслось бы к Нему намного милосерднее. Но я решил: так ничего не буду рассказывать, пока не перестану разъезжать по всей стране. Иначе меня попросту могли бы убить, и сейчас меня бы тут не было.

Но когда я прекратил поездки, перестал общаться с толпами, переезжать из города в город... У меня ведь не было телохранителей, так что убить меня было проще простого. И потому я почти двадцать лет держал рот на замке. Сейчас я объявил об этом только потому, что тут уже достаточно много людей, которые способны меня понять. Я рассказал об этом, только когда убедился, что мне удалось создать свой маленький мир, где нет столпотворений, тупых сборищ...» [«А»].

Получение высшего философского образования. Будучи сыном не слишком состоятельных родителей, Ошо, тем не менее, получил высшее образование. В бытность студентом, Раджниш вел жизнь, далеко не соответствующую строгим аскетическим нормам джайнизма. Тем не менее, они настолько глубоко вошли в его душу еще в детстве, что его, например, всю ночь рвало, когда он один раз поел вместе со своими друзьями после захода солнца (еда в темное время суток у джайнов запрещена - можно проглотить, не заметив, какое- нибудь мелкое насекомое). Покаяния джайнизм не знает, и внутренний конфликт Раджниш смог разрешить, только взбунтовавшись против «суеверий» религии отцов и всех прочих религий. Теоретическим обоснованием для этого Раджнишу послужила «философия жизни», с которой он познакомился в университете. Он был способным студентом, «утонченным художником, ненасытным читателем, поэтом и фотографом-любителем». Из-за бедственного материального положения семьи ему пришлось на время оставить учебу и поработать помощником редактора ежедневной газеты «На- вабхарат». Закончил учебу в университете Саугара в 1957 г., получив диплом с отличием, золотую медаль и степень магистра философских наук.

Ошо выиграл золотую медаль Всеиндийского конкурса дебатов и стал чемпионом Индии в этом интеллектуальном виде спорта: «Я ежегодно бывал на традиционных межуниверситетских состязаниях в искусстве спора. Я четыре года подряд выигрывал главный приз, а профессор Рой все эти четыре года был судьей в жюри. На четвертый год он пригласил меня к себе домой и сказал: Ты представляешь свои доводы в довольно странной форме... Мне просто интересно, как тебе удается видеть вопрос под таким причудливым углом? Я сам размышлял о некоторых обсуждавшихся проблемах, но мне и в голову не приходило рассматривать их с подобных точек зрения. И я понял, что ты, должно быть, просто отбрасываешь все, что может прийти в голову обычному человеку, что ты намеренно выбираешь самые непредвиденные точки зрения.

Ты четыре года кряду выигрываешь главный приз по одной простой причине: твои доводы неожиданны, никто к ним не готов. Оппоненты даже не задумывались над подобными вопросами, ты выбиваешь их из колеи. Твои противники... Ты так себя ведешь, что их просто жалко становится, но что тут поделаешь? Я присудил тебе девяносто девять по стобалльной шкале. Да я бы и больше сотни присудил, но даже девяносто девять... Многие решили, что ты у меня в любимчиках. Другие судьи говорят, что на наших соревнованиях никто не заслужит больше полусотни» [«А»].

Впоследствии Ошо вспоминал по этому поводу: «Я переезжал из одного университета в другой для участия в дебатах, в состязаниях по ораторскому искусству.

Это случилось в университете Наджпура... Обычно выходили два человека: я и еще один человек; один из нас был за, а другой против того предмета, который выставлялся в качестве объекта спора. В тот раз человек, который должен был выступать против предмета спора, неожиданно заболел. Было уже пора отправляться в университетскую аудиторию, а у него вдруг случилось расстройство желудка. Он сказал: Невозможно; я не могу справиться с этим, я не могу идти, я не продержусь в аудитории и пяти минут, как вынужден буду бежать в туалет... Как я пробуду там непрерывно три или четыре часа? И никто не знает, когда наступит наша очередь... невозможно. Поэтому я сказал: Не беспокойся. Об этом позабочусь я.

Он сказал: Как ты собираешься позаботиться об этом? Я сказал: Увидишь. Я должен был выступать за предмет спора. Это было моим постоянным подходом, кто бы ни выступал против меня... Состязание, прежде всего, проводилось среди колледжей-участников - нужно было победить во всех таких состязаниях, - затем состязание проводилось в рамках университета, нужно было выиграть и его. Потом от каждого университета выбиралось по одному человеку. Они решали, кто из них будет за, а кто против. Это всегда было большой проблемой, поскольку люди, естественно, хотели выступать на более сильной стороне.

Для меня это никогда не было проблемой. Я всегда говорил: Выбирайте себе сторону, какую хотите, оставшаяся будет моей.

– Но, - говорили они, - так не бывает. Мы должны тянуть жребий, кто за, кто против, или пойдем к вице-канцлеру, чтобы он решил. Тебе все так просто, ты даешь нам возможность выбирать. В чем тут секрет?

Я говорил: Секрета нет. Если вы знаете, как спорить, то не имеет значения, о чем спорить. Если вы не умеете спорить, тогда тоже не имеет значения, о чем спорить.

В тот раз я выступал за. Я высказался, и настала очередь моего противника; его имя было Карл. Я встал и прошел на противоположную сторону. Председательствовал вице-канцлер Наджпурского университета. Он сказал: Что! Вы только что высказались за и теперь выступаете против?

Я сказал: Что поделаешь? Человек, которому следовало выступать против, страдает от поноса. Это не моя вина, а выступать снова для меня не проблема.

– Но, - сказал он, - только что вы выступали за. Я сказал: Да, я высказался за. Теперь послушайте мое выступление против. Забудьте, что я - один и тот же человек. Зачем беспокоиться о личности выступающего? Нужно выслушивать аргументы. Вас не должно касаться, кто именно спорит, вас должна затрагивать аргументация. Он сказал: Хорошо.

Я высказался против. И выиграл оба приза. Выступление против принесло мне первый приз, выступление за - второй.

И я сказал вице-канцлеру: Посмотрим, что вы скажете сейчас? Конечно, когда я спорил вместо другого человека, я старался сделать все, как можно лучше. Когда я спорил от себя, я прекрасно знал, что стану первым, и нечего было беспокоиться. Но сам я ни за, ни против. Я абсолютно нейтрален. Это просто игра, а вы воспринимаете ее так серьезно» [«Б», т. 1, кн. 2].