Чтение онлайн

Я услышал шепот за занавесками:

– Причем всю ночь напролет… никакой передышки… как безбензиновый мотор начала века.

– Эй! – спросил я. Внезапно голос смолк. – Эй! – позвал я снова.

Никто не ответил. Я закрыл глаза, на сей раз уверенный, что голос мне почудился, и, расслабившись, снова начал погружаться в сон…

– О, нет. Неужели опять? Ca suffit [19] . Ты тут не единственный, кто пытается поспать.

Я вновь покинул край между сном и явью, потому как шторы распахнулись и тот козел уставил на меня свою длинную морду. Хотя было трудно сказать наверняка, все-таки он был козлом, но он показался мне обозленным.

– Ты храпишь, – сказал он.

Больничная палата просыпалась. Я слышал скрип резиновых подошв Менеджера по здравоохранению, знакомые звон, свист и вздохи, когда все свайпали по своим декам, чтобы проверить сообщения; чувствовал запах жженого сахара из чашек Карамельного Мокко с двойным кофеином от Кранч кофе™.

Однако было очевидно, что я все еще сплю и вижу сны. Поэтому я не раздумывал дважды, прежде чем ему ответить.

– Ты не настоящий, – сказал я. – Ты мне только снишься.

Он вздохнул. Вздохнул на свой козлиный манер.

– Такое, несомненно, требует воображения, – сказал он. Затем про себя: – Всю ночь он шумит, словно ротор, а теперь рассказывает мне, что я не настоящий… Настоящий философ, этот…

Я пару раз моргнул, ущипнул себя и даже легонько ткнул в новый шрам. Тем не менее он не исчезал; он просто лежал там, тоскливо грызя подушку. Чтобы быть уверенным, я протянул руку и ткнул его.

Он лягнул копытом, угодив мне в локоть.

– Господи, – сказал я. Я однозначно проснулся. Боль пронзила меня до самых зубов. – Ты чуть не сломал мне руку.

– Я что, должен извиниться? Я же не одна из тех Дакотских подушек-хохотушек. Ты не можешь вот так ширять меня своими пальцами. Кто знает, что ты делал этими руками? – Его голос был ужасен – как у пятилетнего ребенка, что пытается спеть разом все ноты в гамме.

– Эй, погоди. – Я сел, держась за локоть, изо всех сил стараясь не показывать, насколько это больно. – Ты сам не очень-то уж чист. Сказать по правде, от тебя воняет. Я чувствовал твой запах даже во сне. – Он принюхался.

– От синтетики у меня газы, – сказал он чопорно. – Я же не виноват, что постельное белье такое дешевое. – На самом деле он уже сжевал половину подушки и внушительный кусок одеяла.

Я вспомнил, что сказал нам Дэн Риджес перед тем, как Билли Лу сорвал его грандиозное выступление.

– Это ты насрал в туалете, не так ли? На полу.

– У меня слабый желудок, – сказал козел как бы между прочим. Я понял, что он вовсе этого не стыдился. Он снова начал жевать, на этот раз пытаясь просунуть зубы через стойку кровати. – Если бы только ему удалось меня сбросить… Эх, если бы только… Или поджариться при взрыве. Но не судьба… Даже волосы в носу не опалило…

– Погоди. Погоди секундочку. Ты что, пытался умереть?

Когда козел перелег в своей постели, я оглядел его задние лапы. Его тоже привязали к спинке кровати.

– Я знал, что задумал мистер Роупс, – сказал он. – Я твердо верю в право всех мужчин, женщин и животных, – он вперил в меня свой свирепый желтый глаз, словно ожидая, что я стану возражать, – закончить свою жизнь по собственному выбору, с достоинством. Мы не выбираем момент нашего рождения, и уж точно мы не выбираем свою форму жизни на этой жалкой планете. Но мы можем выбрать способ нашего перехода на Великое Пастбище.

Пришло время окончательно разобраться с козлиным вопросом.

– Ты говоришь, – сказал я. – Ты – говорящий козел.

Он мрачно посмотрел на меня.

– Наблюдательно. Поистине. Какая феноменальная прозорливость. Не знаю, почему говорят, что Кранч Юнайтед© не обучает свою молодежь.

– Но… – Я поднял глаза к потолку, потому как он начал лизать свои интимные места. Не стоит пялиться на существо, когда оно занимается своим хозяйством, даже если оно все покрыто шерстью. – …как?

Он ответил не сразу – все равно его рот был занят. Но наконец поднял голову.

– Ты когда-нибудь слышал о Премии Бернхема?

– Конечно, – ответил я. – А кто не слышал?

Премия Бернхема была, возможно, единственным событием предыстории, которое понимал каждый чудак от Дакот до свободного штата Нью-Гэмпшир – вероятно, потому, что то было последнее событие предыстории. В начале своего первого срока [20] в качестве президента Марк К. Бернхем пообещал премию в один триллион долларов любому, кто решит Проблему смертности: то обстоятельство, что, несмотря на всю его денежную мощь, богатство, десятки спортивных автомобилей и шикарные ухоженные серебристые усы, он и все остальные на планете, включая его любовницу Уитни Хеллер, самую известную в мире девушку, обладательницу «ног, развязавших Вторую гражданскую войну» и «улыбки, которая расколола союз», умрут.

Марк К. Бернхем поклялся победить смерть. Но смерть, как оказалось, была более чем готова принять вызов.

Глаза козла светились в лучах рассвета.

– Я родился в исследовательских лабораториях военной базы «Лагуна-Хонда» благодаря команде биологов Альберта Коуэлла…

– Альберта Коуэлла? – Я перебил его. – Того самого Альберта Коуэлла?

– Нет. Другого Альберта Коуэлла, из Сан-Франциско, с целой армией неврологов под началом, – огрызнулся козел. Я не мог избавиться от мысли, что он был довольно обидчив для существа, которое регулярно пердело от синтетики. – Их целью было найти способ проводить трансплантацию мозга между людьми. Они полагали, что человеческое тело может стать оболочкой, а мозг можно перенести в новое тело, как только старое начнет дряхлеть. – Он снова пожал плечами. – Они начали с испытаний на животных. На крысах. Затем на козах. Они бы перешли к приматам, но вскоре начались отделения штатов… да и сам президент Бернхем умер. И Уитни Хеллер тоже. Расплющило мусоровозом в Сан-Франциско, в двух милях от лаборатории, где я был зачат.

Я знал, что президент Бернхем и Хеллер погибли во время беспорядков, но не знал, где и как.

– Ты хочешь сказать, что у тебя человеческий мозг?

– Нет, слава Богу. – Голос козла прибавил в громкости. – Они поместили мозг в тело моего отца, и это его погубило. Он не мог даже смотреть на своих детей. Он не мог прикоснуться к матери своих детей. – Он отвернулся, и я притворился, что не замечаю, как он ткнулся носом в подушку, чтобы вытереть влагу с ноздрей. – Ты знаешь, как тяжело иметь такого отца? Отца, который тебя стыдится, страшится самого твоего вида?

– Я вообще не знаю, каково это – иметь отца, – ответил я.

– Тебе повезло. Они совсем не такие, как о них говорят. – Козел оглядел меня с ног до головы, как будто само мое существование доказывало, что отцы – это вообще чушь. И, по правде говоря, у меня никогда не возникало даже мысли об отце. Мне, пожалуй, даже нравилось то, что не пришлось ни с кем делить свою маму.

«Ты и я, Траки, против всего мира, – говорила она. – Один плюс один равняется всему, и неважно, какой чепухе вас учат в школе. – Она была права. – Но если вычесть один? Тогда ты снова на нуле».