Чтение онлайн

Президент и генеральный директор Марк Дж. Бернхем был совсем не похож на свой портрет. Во-первых, он был совершенно лысым и примерно в два раза меньше обычного человека, с высохшей дряблой кожей и костями, cложенными в массивную инвалидную коляску. По сути, он выглядел так, словно его пропустили через одну из дегидрационных установок в Производственном отделе № 22: гравийная фактура, сухая кожа и складки морщин, словно ему действительно не помешало бы как следует отъесться.

Он указал на перевернутую фотографию, лежащую на ковре.

– Ты не мог бы?..

Я быстро пошарил по полу, чтобы вернуть ее на место.

– Извините. Я не хотел… Мне просто было любопытно…

– Ах, любопытство. Как и ностальгию, его почти невозможно побороть. – Глазные яблоки медленно вращались, бросая на меня злобный взгляд. – Мой отец всю жизнь посвятил этой компании, – продолжил он. – Теперь он всегда может за ней присматривать краем глаза. Хотя глаза у него два, вообще-то.

Мне едва не вывернуло желудок.

– То есть это?..

– Президентские мощи, да, сэр. – На секунду его улыбка стала натянутой. – Ностальгия ужасна, сынок, скажу я тебе. Прошлое имеет то преимущество, что оно безвредно. Даже хищники выглядят красиво: при условии, что они мертвы.

Он остановился в дюйме от моих ног. Его пальцы ритмично постучали по моей ладони, когда он полез ко мне за рукопожатием.

– Траки Уоллес, юный герой Корпорации. Сирота, насколько я понимаю. Мне не довелось знать твоего отца. Твоя мать работала у нас в Отделе грузовых перевозок, верно? Я слышал о несчастном случае. Соболезную. Она была умной женщиной. Очень умной, если верить отчетам.

– Спасибо, – это все, что я мог сказать. Мне было больно думать о том, как обрадовалась бы мама, что я здесь, в кабинете президента, и что главный над всеми богатыми кексами знает, кто она такая.

– Присядь, отдохни. Зачем церемониться, верно? Я вот никогда не церемонюсь. – Когда я сел, диван издал свист, испустив клубы вековой пыли. – Вот. Так-то лучше. Теперь мне не придется отрезать тебе ноги. – У него была широкая ухмылка афериста, что пытается продать вам мешок муки, полной личинок, или горстку разряженных батарей. Затем: – Это была шутка. Уверен, что они в ходу у вас на Пригорке?

– Шутка. Разумеется. – Мне удалось выдавить из себя смешок.

– Очень трудно всю жизнь говорить с людьми о политике, когда твое лицо находится на уровне с пряжками их ремней. Это одна из причин, по которой я использую голограммы для большинства своих публичных выступлений. Никто не будет уважать человека в инвалидном кресле, и это правда. – Я собирался возразить ему, из вежливости, но он продолжил: – Кроме того, я повидал немало мудозвонов на своем веку. Быть может, яйца мужчины действительно принимают за него все решения, однако гораздо легче читать эмоции по лицу. – Он наклонился вперед, положив руки на колени, чтобы они не дергались. – По твоему лицу видно, что тебе интересно, какого черта ты здесь делаешь.

Я не был уверен, будет ли хорошим тоном с ним не согласиться, даже если он был абсолютно прав, поэтому ничего не сказал.

Марк Дж. Бернхем подался вперед. Его глаза быстро вспыхнули на свету.

– Как ты смотришь на то, чтобы спасти мир, сынок?

Я ожидал, что он рассмеется. Когда он этого не сделал, я спросил:

– Это еще одна шутка?

– Нет, Траки. К сожалению, на этот раз я говорю серьезно. – Окна позади него были окрашены в тускло-синий цвет стандартного домашнего экрана: закольцованный рекламный ролик компании безмолвно отражался в них, отбрасывая на потолок странные узоры.

Какое-то мгновение я просто сидел, уставившись на него. Мне казалось, что мой язык – это мокрое полотенце. Наконец мне удалось выдавить из себя какие-то звуки.

– Боюсь, что не понимаю, сэр.

Он откинулся на спинку кресла, позволив рукам отбивать ритм по подлокотникам.

– Скажи мне, Траки, что тебе известно о Премии Бернхема?

Меня спросили о премии Бернхема уже второй раз менее чем за двадцать четыре часа – и все равно это был последний вопрос, который я ожидал услышать.

– Я знаю то же, что знают все, – осторожно сказал я. – Я знаю, что президент Бернхем… – тут я сделал паузу, – первый президент Бернхем хотел найти способ победить смерть.

– Отлично. – Он улыбнулся мне так, как улыбаются Менеджеры по здравоохранению, когда диагностируют последнюю стадию рака, словно, обретя бодрость духа, я мог бы обмануть себя, решив, что якобы чего-то достиг. – Ты и представить себе не можешь, какую гонку технологий она породила. Весь мир принимал в ней участие. Они называли ее Гонкой за вечностью. Каждая развитая страна поставила перед собой единственную цель – победить.

– Но никто так и не победил, – сказал я.

На долю секунды, когда он посмотрел на меня, я увидел, как в этой высохшей оболочке тела что-то свернулось и залихорадило. Затем президент Бернхем снова расслабился в своем кресле.

– Никто, – сказал он со смешком. – Никто не победил. На самом деле я думаю, что можно с уверенностью утверждать, что мы все проиграли. – Затем: – Кранч Юнайтед© наводнил рынок даймофосфилазой с целью получения прибыли, но ему удалось лишь сделать ее практически бесполезной, что, конечно, породило целое поколение даймоманов. Когда в компании не оставалось денег, отец использовал казначейство как личную копилку. Он пообещал претенденту на победу половину бюджета Соединенных Штатов. Ты слышал об Альберте Коуэлле?

Я едва не рассказал ему, что все утро мне по ушам ездила говорящая скотина, и все благодаря Альберту Коуэллу. Но я только кивнул головой.

– Его называют Волшебником Западного побережья. Он блестящий человек и друг Корпорации – добрый друг, несмотря на внешность. – Он посмотрел мне в глаза, чтобы убедиться, что я понял подтекст: друг, натурализовавшийся в стране, которая была крупнейшим конкурентом Федеральной Корпорации на международной арене, может быть даже агентом. – Вообще, он и правда подобрался очень близко. Ему удалось провести пересадку мозга между приматами, хотя и не без последствий. Но этого было мало, да и слишком поздно… – Улыбка президента стала уже. – Ты знаешь, что случилось потом, Траки?

– Конечно, – ответил я. – Это и было началом распада страны.

Он с таким энтузиазмом задвигал головой вверх и вниз, что мне казалось, он может разломить свою веретенообразную шею надвое.

– Да. Да, именно. Вся страна развалилась на части. Более двухсот пятидесяти лет истории сведены на нет в ходе Гонки за вечность.

Он резко развернулся и на мягких резиновых шинах двинулся зигзагом к окнам, в мою сторону. Несмотря на то, что он не носил визора, он перемещался по офису с легкостью, срезая путь влево и вправо, проходя всего в дюймах от мебели. Меня пробрал нервный трепет: должно быть, он был подключен к нелегальной версии МыслеЧипа™ [31] . Они были невероятно дорогими, и их практически невозможно было раздобыть, эти чипы были запатентованы экспериментальной технологической компанией незадолго до распада. Несмотря на то, что Федеральная Корпорация недавно сумела украсть эту технологию, я никогда не видел ее в реальной жизни.