Чтение онлайн

Этот обзор литературы заканчивается на статье Уоррена Штайнберга (1989), в которой он подчеркивает необходимость более детального исследования процесса контрпереноса. В его работе приводятся хорошие примеры и даются прекрасные отправные точки для такого исследования. Например, чтобы аналитик преодолел свое сопротивление перед спонтанно возникающими контрпереносными фантазиями, он считает, необходимо отделить их тему от конкретного образного содержания. Это важно потому, что содержание, выраженное в его собственных образах, зачастую ощущается аналитиком как более угрожающее (Steinberg, 1989, р. 13). Фокусирование же на их теме нейтрализует страх и возможную тенденцию к гиперответственности.

Штайнберг классифицирует контрперенос обычными способами — полезный, невротический, эротический и архетипический. Некоторые из его подтипов, однако, являются новыми в юнгианской литературе и опираются на психоаналитические подходы. Например, «невротическая» форма подразделяется им на характерологическую и острую (по Райху и Лэнгсу). Он также указывает, что, бессознательно сопротивляясь, аналитик может прибегать к рационализации, чтобы не использовать интроективную идентификацию там, где это необходимо. Он приводит работу Гарольда Сирлза в поддержку этой новой идеи о том, что даже невротический контрперенос сам по себе может служить ценным источником информации. Это «комбинированная» точка зрения, в соответствии с которой, невротические части аналитика всегда связаны с ролями, которые пациент на него бессознательно проецирует (Steinberg, 1989, р. 19). Предыдущие авторы предлагали более четкое различение между невротическим и синтонным контрпереносом.

Подобно Самуэлсу, Штайнберг представляет дифференцированный взгляд на эрос, в особенности, на эротический контрперенос. У него вызывает сомнения идея Юнга о том, что такой контрперенос компенсирует плохой раппорт. Эротические реакции выражают множество возможностей: от подавления и депривации у любой из сторон до соблазнения, характерологических нарушений и энергии coniunctio. И наконец, Штайнберг приводит примеры того, как иметь дело с архетипическими идентификациями или инфляциями — «сдувая» их при помощи амплификации и хорошего чувства юмора.

Для того чтобы проводить столь тонкие дифференциации, Штайнберг предлагает аналитику следующие профилактические средства:

1) знать себя в целом;

2) проверять, является ли конкретная субъективная фантазия необычной, нехарактерной для меня или нет;

3) в момент интервенции отмечать уровень и тип проявившегося аффекта.

Другими словами, аналитику следует обращать внимание как на то, как он делает интерпретацию, так и на то, что служит ее источником.

Как показывает предыдущая глава, дискуссии по контрпереносу демонстрируют скорее готовые выводы, нежели предлагают пути и средства работы с контрпереносом. Фактической феноменологии контрпереноса, тому, что происходит «внутри» аналитика, и как это проявляется в конкретных моментах аналитической работы — всегда уделялось меньше внимания. В то же время Юнг и его последователи подчеркивали важность контрпереноса в юнгианской клинической практике и явно или неявно призывали к реальной работе с ним. Цель этой главы — показать, как в действительности аналитик размышляет над своими реакциями и ранами.

Аналитиком здесь является сам автор. Материал случаев взят из первых двух лет аналитической работы под руководством супервизора с двумя совершенно разными пациентками, в тот период, когда сам автор проходил обучение на аналитика. Эта ситуация учебы, как будет видно, влияла на развитие контрпереноса и в то же время была дополнительным стимулом для более тщательного самонаблюдения. Кроме того, именно благодаря учебному характеру той работы и делались столь подробные записи, использованные здесь. Выбранные материалы о пациентке и контрпереносе приводятся дословно (с небольшими стилевыми поправками), в том виде, как они были записаны тогда, хотя обсуждение этого материала может включать в себя результаты как настоящих, так и прошлых размышлений.

Вероятно, природа самого представленного материала и контекст обучения будут побуждать читателя к интерпретациям контрпереноса и обсуждению техники. И хотя подобный стиль обсуждения неизбежен, возможно, это не лучший подход к представленному материалу. Эта глава состоит из отрывков, выбранных из огромного по объему материала. Подбор производился на основе присутствия в описании контрпереносных моментов. Большое количество аналитических данных — сновидений, фантазий, событий на и вне аналитической сессии, воспоминаний, истории жизни, интерпретаций и размышлений надо всем этим — не вошло в представленное описание. Дословное записывание психотерапевтических сессий дело довольно утомительное, и вобранных примерах всегда интересно исследовать другие, невидимые, но очень важные измерения. Таким образом, как и при любом обсуждении случаев, полное представление неосуществимо.

Но даже выборочная презентация содержит обильный контрпереносный материал, что особенно хорошо заметно в первом примере. Опять же, акцент на контрпереносе не означает, что другие темы или процессы в анализе менее важны. Большая опасность обычно лежит в противоположном направлении — в недооценке или игнорировании контрпереноса.

Основанный на контрпереносе стиль работы включает в себя больше, нежели просто периодическое или произвольное наблюдение за внутренним процессом. Напротив, это медленный, непрерывный процесс. По моему опыту такая забота с контрпереносом часто синхронизируется или параллельна внутреннему развитию пациента. Другими словами, аналитик органически связан с бессознательным пациента. Приводимые здесь примеры призваны продемонстрировать или хотя бы навести на мысль о хитросплетениях этого сложного взаимодействия.

Формат данной главы выбран по типу детальных юнгианских исследований случаев, особенно «Индивидуального символизма сновидений в связи с алхимией» (Jung, 1936), и подробного случая Адлера в «Живом символе» (1961). Эти исследования показывают развитие символических процессов (в основном, в сновидениях). Приведенные в этой главе примеры будут дополнены обсуждением субъективного опыта аналитика в связи с материалом клиента. Последовательность событий описана в том порядке, как они происходили, хотя внимание уделяется лишь избранным отрезкам времени. Это означает, что иногда подробно описаны события, происходившие с интервалом несколько секунд, а иногда приводится материал, который разделяют месяцы.

Можно говорить о «контрпереносе» в узком смысле, а можно использовать более широкое, более свободное определение (см. Kernberg, 1965). Представленный здесь материал больше соответствует второй традиции, в которой принято рассматривать все внутренние и внешние процессы, возникающие в связи с пациентом. Широта и глубина контрпереносных реакций вовсе не означает, что о них нужно сообщать пациенту (никогда не говори «никогда» — гласит поговорка — однако автор обычно не раскрывает пациентам свои сны или контрпереносные конфликты). Представленный материал также будет включать в себя широкий спектр фантазий на сессиях и вне их, чувств, сновидений и рассуждений о пациентах и других людях.

Довольно часто в тексте делаются выводы относительно контрпереносной патологии: являются ли переживания аналитика «невротическими» или даже «психотическими» в том или ином конкретном случае? Как будет видно из примеров, это может (или должно) быть частью работы с контрпереносными переживаниями. Несомненно, что описанные контрпереносные чувства зачастую являются «моими» или «невротическими». Однако справедливо также и то, что в них должны каким-то образом воплощаться идеи о «раненом целителе» или о том, что «добрая половина» анализа состоит из самоанализа аналитика (иначе эти идеи оказываются просто ошибочными или надуманными). Бессмысленно говорить раненом целителе, если нет раны, или о самоанализе без реального обращения к себе. В заключительной главе будет больше сказано об этих и других вопросах, связанных с представлением случаев.