Чтение онлайн

Я читал инаугурационную речь президента Качинского[376] и сделал вывод, что она, собственно, совершенно пустая. Поскольку к тому времени премьеру удалось выбить для Польши в ЕС приличную сумму, я подумал, что если бы я писал текст для президента, то прежде всего сказал бы: десять процентов от брюссельских миллиардов следует отдать на развитие науки. Если кто-то настаивает на создании IV Речи Посполитой[377], то начинать нужно с науки, в самом широком ее понимании, ибо до сих пор лучший «человеческий материал» уплывает за границу. Это программа, естественно, не на один президентский срок, но надо же ее наконец создать!

Второй вопрос — кошмарное состояние нашей инфраструктуры, особенно коммуникационной. У нас должны быть автострады — по крайней мере такие же, как в Словакии, о Германии я и не говорю. Новый президент должен пообещать, что будет как можно меньше вмешиваться в экономику. Я не поборник теории «невидимой руки» рынка, однако это лучше, чем предвыборные обещания, которые потом не исполняются. Президент упомянул о разностороннем развитии нашей энергетики, но мне бы хотелось знать детали. К сожалению, наибольшая опасность, хоть и не военная, подстерегает нас на востоке, поскольку Путин решил укрепить свое положение, особенно после того, как ему удалось обратить Шредера в преданного и покорного слугу.

Вернусь к моим рождественским книгам: среди них оказался и третий том истории послевоенной польской философии, где мне как философу поют дифирамбы. Много там говорится о философе Нарцизе Лубницком, которого я с удовольствием читал после войны; это был крайне антимарксистский автор, из-за чего у него возникало много проблем. Аналитическая философия в Польше в 1950-е годы практически перестала существовать, поскольку марксизм задавил все течения, за исключением разве что тех, которых защищала Церковь.

Под елку мне положили три детектива, в которых действие происходит в старом Вроцлаве, то есть Бреслау. Меня поразила не столько хитроумность сюжета, сколько сам факт, что автор, Марек Краевский, родившийся в шестидесятые годы, сумел так глубоко погрузиться в материю прошлого. Он, как палеонтолог, реконструирующий скелеты древних животных по найденным при раскопках останкам, воссоздал совершенно чуждый нам пейзаж немецкого Вроцлава тридцатых годов.

После прочтения «Umschlagplatz» я вернулся к лесьмяновской[378] энциклопедии Рымкевича и вновь изумился, как мало мы знаем об этом великом поэте. Я сам — почитатель его творчества и согласен с Рымкевичем, что время над поэзией Лесьмяна не властно, хотя Заводзинский[379] втоптал ее в грязь, а поведение Тувима[380], который становился на колени и целовал Лесьмяну руки, казалось ему лицемерным.

Среди большого числа поздравительных писем я нашел одно из Щецина; автор писал, что ему очень приятно меня читать, спасибо, он желает мне всего самого и вообще, но ему бы хотелось, чтобы мои фельетоны были не такими мрачными. А я просто пишу о том, что вижу по телевизору, читаю в «Геральд трибьюн» и «Нью сайентист». Рад был бы написать: вот, появилась надежда, как говорят немцы — ein Silberstreifen am Horyzont{108}, — но ничего не приходит в голову.

Я знаю, к примеру, что в донных отложениях морей и океанов сравнительно неглубоко лежат огромные запасы гидратов метана, но их невозможно использовать, поскольку при добывании из-под многосотметровой толщи воды они тут же улетучиваются в атмосферу. Если бы кто-нибудь — а хотя бы и в Польше — придумал способ их использования, то получил бы Нобелевскую премию и всех осчастливил. Это чистейшей воды утопия, однако именно такие утопические мысли приходят мне в голову как единственный якорь, который я охотно бы бросил, чтобы найти более оптимистичную перспективу. А пока единственное утешение — немного диетического марципана для диабетиков, присланного мне из Германии…

Январь 2006

Расписание движения{109}

Мне приходят письма, авторы и авторши которых рассчитывают, что я соглашусь на личную встречу, и это принесет кое-какую пользу Польше. Однако надежды, которые могут вселить мои публикации, призрачны, поскольку я теперь просто глуховатый старик, а если и сказал что-то важное, то в своих книгах. Я не могу в одиночку спасать наше государство, да и не стремился никогда вмешиваться в политику, пусть и с благими намерениями. К тому же, чтобы вообще взять на себя такую ответственность и удостоиться подобной чести, необходимо иметь политический тыл, а вокруг меня — только родня да несколько собак.

Читал я недавно Рымкевича[381]; в заключительной части его энциклопедии Словацкого[382] подробно описывается повторная церемония похорон поэта в июне 1927 года (мне тогда не исполнилось и шести лет). Как отмечает Рымкевич, никогда прежде в Польше не происходило ничего подобного, это был какой-то духовный взрыв, словно родом из Словацкого, хотя вдохновляемый и в некоторой степени управляемый Пилсудским[383]. Разумеется, многие из принимавших участие в церемонии в жизни не читали Словацкого, но такие всполохи важны и необходимы, даже если это окажется минутным увлечением.

Другая прочитанная мною книжка — «Про двоих, что луну украли» Корнеля Макушинского[384]. Боюсь, в ней предсказана судьба братьев Качинских[385]. Не потому, что в детстве они сыграли Яцека и Пляцека[386], а из-за эпилога, в котором выясняется, что луна, которой завладели близнецы, вечером благополучно всходит на небе, целая и невредимая. Ничто не ново! Правление братьев Качинских тоже окажется лишь эпизодом в нашей истории, пусть и растянувшимся на несколько лет, но преходящим. Поэтому говорить о IV или V Речи Посполитой[387]кажется мне бессмысленным, как и вообще прибавлять к Польской Республике порядковые числительные.

У меня складывается впечатление, что политическая фантазия братьев Качинских развита слабо или ее нет вовсе. Как точно написал Роман Грачик[388], они отталкиваются от вторичного и концентрируются на устных декларациях. Управление государством — трудная задача; я не раздумал о том, возможно ли запрограммировать машину вроде компьютера, чтобы она управляла страной беспристрастно. Однако количество параметров, которые при этом пришлось бы учитывать, было бы слишком велико, да и множество вопросов можно решить лишь при помощи интуиции и чутья. Политический дар подобен удивительному и непостижимому таланту, который отличает гениев шахматных этюдов.

Качинские с волчьим аппетитом набросились на власть, но до сих пор их деятельность ограничивается тем, что происходит в сейме и вокруг него, внутри политической камарильи, ко всему прочему рассорившейся. Боюсь, что кусок, который они отхватили от пирога власти, гораздо больше, чем им под силу съесть. По счастью, экономическая жизнь государства течет своим чередом, благо у нас демократия и уже не действует типично советское правило, что все решает правительство. Принадлежность к НАТО и ЕС, в свою очередь, означает, что возможности наносить урон государству не безграничны, что мы не можем позволить себе безумства, вроде liberum veto[389].

Обычно новому правительству на первые сто дней дают кредит доверия, но теперь нападки начались сразу — в виде очень острых статей. У меня это вызывает противоречивые чувства. Пока госпожа Меркель[390] боролась за власть в Германии, большинство граждан скептически относилось к идее доверить пост канцлера даме, но сейчас ее рейтинг заметно вырос. Не то чтобы я желал резкого роста рейтинга Леха Качинского или обоих Качинских, но нам в Польше просто необходима стабилизация ситуации!