Чтение онлайн

– Сначала деньги, мистер!
– Водитель потер пальцами перед носом пассажира и мужчина хлопнул себя по коленям.

– Конечно! Извините, я просто очень спешу.
– Он достал бумажник, отдал таксисту пару двадцатидолларовых банкнот и выбежал, не забрав сдачу.

Свет в интересующих его окнах горел, хоть и тускло и мужчина облегченно вздохнул. Значит, торопился не зря.

Он поднялся на этаж пешком, из-за сломавшегося в неподходящий момент лифта и увидел приоткрытую дверь.

– Мелисса?

Ворох одежды и обуви, грязные следы на полу, запах прогорклого масла - от всего этого Макмайер поморщился. Он тихо ступал по скрипучим полам старого дома, где ремонт делали в последний раз еще при Рейгане, а уборку при Клинтоне. Он видел, что тусклый свет, который он заметил с улицы, лился из спальни и, с осторожностью медвежатника, приоткрыл дверь. На кровати лежал голый мужчина, прикрытый лишь у ног, скомканным одеялом.

– Бруклин?!
– Воскликнул журналист.

Мужчина соскочил с кровати, не до конца осознавая происходящее и, протирая глаза, уставился на гостя.

– Ты кто?!
– Удивился он.

Макмайер кинул в Бруклина его же брюки и сурово спросил:

– Где Мелисса?

Парень осмотрелся.

– Ее нет?
– Пробормотал он, натягивая штаны.

Макмайер что-то фыркнул и кинул парню толстовку.

Бруклин посмотрел на нее и нахмурился.

– Это ее. Она в ней притащилась.

Макмайер поморщился.

– Ты не знаешь, где она?
– Переспросил он.

Бруклин взъерошил волосы и снова сел на кровать.

– А что похоже, чтобы я знал?

Журналиста стало раздражать безразличие и вялость парня, к тому же он понимал, что зря торопился.

– Ты провел с ней эту ночь?

Бруклин поднял на него красные, еще отекшие ото сна глаза и нахмурился.

– А ты, собственно, кто?

Макмайер брезгливо дернулся, будто само произношение его имени в этом помещении было для него чем-то противоестественным.

– Поедем, поговорим. Я все объясню.

***

– Ты говорила с Макмайером?!

Марлини подумал, что на почве долгой работы у него слуховые галлюцинации. Больше всего он не понимал, когда Кетрин успела это сделать.

– У меня свои методы.
– Ернически ответила женщина. - Вы собираетесь их вычислять или все же узнаете, что сказал мне журналист?

Марлини сощурился.

– Он только говорил?

Сарказм не просто сквозил в его голосе, а обдавал холодом. Кетрин подняла на Питера суровый, презренный взгляд и вздохнула.

– То что он делал, касается только меня и его, а вот...

– А как же Уильям?!
– Перебил ее Марлини.
– Или ты опять вспомнила свое прошлое? Тебе ведь не впервой крутить сразу двумя?!

Оливер готов был руку себе отсечь, лишь бы Питер заткнулся. Его последними слова были не просто ядовитыми, они смертельно ранили в самую больную точку. И еще мучительнее было то, что Питер знал, куда бить. В правду говорят: убить можно одним только словом, главное знать, куда ударить.

Кетрин показалось, что земля из-под ног. Она отшатнулась и закрыла глаза лишь на секунду. Лицо Майкла всплыло в ее памяти. Его лицо, когда сказала, что уходит и любит другого. Несколько недель в Академии и долгие месяцы после промелькнули за секунду.

Марлини уже сотню раз успел пожалеть, что вообще когда-то научился говорить. Сейчас он смотрел на одеревенелую фигуру Кетрин и понимал, что те нити, о которых говорил ему Оливер, оборвались. Вернее, тот человек, от которого зависело натяжение этих нитей, Кетрин, отпустила их.

Она снова открыла глаза и посмотрела на Питера. Ее ледяные глаза были абсолютно пустыми. Никогда она еще не смотрела на него так. Равнодушно. Марлини знал, что равнодушие и было концом. Точкой, за которой ничего - просто пропасть, в которую он сам же себя и вогнал.

– Кетрин...
– Он попытался что-то сказать, но издавал только хрип.

Оливер стоял все это время как каменный. Он чувствовал себя облитым грязью дорожным камнем, который все пинают, потому что он стоит посреди дороги. Он чувствовал, что должен что-то сказать, и в тоже время понимал, что лучшее, что может сделать - молчать.

Он выбрал последнее.

Кетрин прокашлялась и после глубокого вдоха начала говорить:

– Макмайер рассказал, что Штейн сам спрятал дочь в наркодиспансер. Она уже давно балуется этим. Если, вообще, можно назвать героин баловством. Ее врача зовут доктор Рудетта. Он встречался с Макмайером и рассказал ему о Мелиссе.
– Голос Кетрин был твердым и холодным, хотя Питера обдавало жаром при каждом слове.

В голове у него крутились сцены из будущей жизни. Будущего, где нет ни ее, ни Кетрин.

– Но самое главное не в этом, - Кетрин сделала паузу, смотря, как сереет лицо Питера. Она понимала, что он, очевидно, жалеет о сказанном, но уже не могла повернуть назад. В ту секунду, когда он обвинил ее в... она даже не знала, как назвать это, но в эту секунду, она задавила всю жалость к себе и к нему.

– Самое главное не в этом.
– Продолжила она.
– Штейн считает свою дочь убийцей.

Оливер не выдержал и хрипло прошипел.

– Убийцей?
– Переспросил он.

Кетрин отвечала ему, но смотрела по-прежнему на Питера.

– Она убила тех гадалок. Пол Рейс ее выгораживал, зная, что все равно скоро умрет.

Кетрин снова помолчала несколько минут и после этого закончила:

– Осталось выяснить, кто она - кумир или поклонник.

***

Бруклин переодел толстовку Мелиссы, натянув вместо нее, свой серый потасканный свитер с эмблемой Менчестер-Юнайтед и, по обычаю, надвинул тюбетейку на затылок.

– Ну, и?!
– Требовательно произнес он, когда они, наконец, сели на скамейку в парке.

– Меня зовут Брэдли Макмайер. Я журналист.

Мужчина увидел, как при произношении его профессии дернулось лицо Бруклина и поспешил его успокоить.

– Нет. Я не собираюсь лезть не в свое дело. Я просто хочу узнать, что произошло с Мелиссой.

Бруклин недоверчиво прищурился и несколько секунд наблюдал за собеседником.

– Ты работаешь по заказу ее отца?
– Догадался он.

Макмайер кивнул.