Чтение онлайн

Астерия заметила, как у Целительницы приподнялись щеки и заблестели глаза. Даже Энергия внутри нее успокоилась.

— Спасибо. — вздохнула Астерия, уперев одну руку в бок, а другой взмахом отпуская женщину. — Можете возвращаться к своим делам. Я сама разберусь с этим… — Она перевела взгляд обратно на статую, ее ноздри раздулись. — …вместе с Одо и Эрикой.

Целительница вместо реверанса склонила голову, развернулась на каблуке и поспешила к другим Сирианцам, собравшимся полукругом вокруг телеги с собранными растениями.

Астерия в последний раз взглянула на статую, закатила глаза и направилась к кабинетам Старейшин.

Ее сапоги постукивали по бежевой брусчатке, отдаваясь эхом вокруг, пока она шла по пустым коридорам, поскольку в Академии шли собрания и занятия.

Того, что Академия названа в ее честь, было вполне достаточно, и она нечасто на это жаловалась. Именно она основала учебное заведение специально для Сирианцев, где те могли оттачивать свои силы и применять их в различных сферах.

Неважно, выбирали ли они военное дело, целительство или политику — каждый Сирианец получал бесплатное образование и тренировки у самых талантливых учителей и Старейшин, которых мог предложить этот мир, включая ее саму. Она даже добилась договоренностей с королевскими семьями, обязав их отправлять своих детей-Сирианцев — если таковые имелись — учиться вместе со сверстниками.

Все, о чем она просила, — быть Главой учебного заведения, а не их Богиней — даже если она технически ей являлась.

Будучи самой молодой Богиней среди Лиранцев — Небеса знают, сколько тысячелетий, — Астерия никогда не чувствовала себя своей среди них. Она была гораздо ближе к полубогам и своим братьям-сестрам-полубогам — Андромедианам, — чем когда-либо к Лиранцам. Ей было уютнее на Авише, чем в пределах Эонианского Королевства.

Эонианское Королевство было примерно размером с Селестию, аномалией, созданной Вселенной при формировании этого Королевства. Оно было прекрасным и эфирным, всего лишь крошечной частью размера Авиша. Небеса были глубокого индиго, усыпанные звездами белого, красного и синего цвета, вихри красного и золотого обнимали края Королевства, подобно облакам.

В Эонианском Королевстве, собственно, не было ничего плохого. Астерии просто не нравилось большинство тех, кто его населял. За последнее столетие или около того она посещала его только в случае крайней необходимости.

Хотя это до бесконечности злило ее мать, ей было все равно.

Авиш был домом, но особенно Селестия и Академия.

Астерия ворвалась в кабинет Одо Геспера, заставив вздрогнуть и его, и его супругу, одну из Старших Целительниц, Эрику.

— Святые Небеса, — выдохнул Одо, и густое черное облако, кружившееся в его руке, вместе с черным сиянием шестиконечной звезды — знаком его Сирианского статуса на лбу — растаяло в воздухе. — Я уже подумал, что случилось что-то ужасное.

— Кто же еще может ворваться в твой кабинет, что ты готов стереть его с лица земли? — спросила Астерия, склонив голову набок, взмахнула рукой, и слабый золотой свет окутал дверь, которая тихо щелкнула за ней.

— Одо и Изадор сейчас в некотором роду враждуют. — Эрика вздохнула, и Астерия сузила глаза, переводя взгляд между супругами.

— Вражда из-за чего? — Астерия подошла к открытому арочному окну в стене рядом со столом Одо. Отсюда открывался вид на всю южную часть острова — один из ее любимых видов с монументального каменного здания Академии.

На этой стороне острова строений было мало: высокая сочная трава простиралась к берегу, упираясь в край галечного пляжа. Деревья с большими веерообразными ветвями и листьями росли беспорядочно, шелестя на легком ветру. А за ними простиралась кристально-синяя гладь моря.

Эфир Одо неспокойно клубился в нем, пока он молчал, явно не собираясь вдаваться в подробности. Астерия воспользовалась моментом, чтобы закрыть глаза под напором густого влажного бриза, несущего соленый запах океана.

— О, ради Небес, Одо, — прошипела Эрика, легкий стук прозвучал вокруг. Астерия обернулась. — Они ведут войну розыгрышей.

Астерия бросила на Одо скучающий взгляд, поджав губы.

— Ты это серьезно?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — было все, что сказал мужчина, осторожно опускаясь на стул за своим столом.

Астерия сжала губы, прислонившись к металлическим перилам у окна.

Война розыгрышей объясняла ту осторожность, которую он излучал, в то время как беспокойный Эфир продолжал кружиться в его жилах, несмотря на отсутствие какой-либо реальной угрозы вокруг.

Она знала, что снижение минимально требуемого возраста для Старейшин создаст потенциальные конфликты. Тем не менее, она не ожидала, что мужчины затеют глупую войну между собой, играя друг с другом в игры.

Астерия допускала, что ситуация могла быть куда хуже — например, серьезное соперничество. Она предпочла бы легкомысленные шутки той густой, мелочной напряженности, что витала в воздухе на последнем Совете Старейшин.

Что напомнило ей, почему она вообще ворвалась в кабинет Одо.

— Почему в садах поставили эротическую статую меня? — выпалила Астерия, и Одо выплюнул чай, который потягивал, на пергаменты, разбросанные по его столу.

Она сдержала усмешку, дрогнувшую в уголке ее губ, подражая упомянутой статуе.

— Эротическую? — нахмурилась Эрика, откинув голову. — Но вы же одеты… — Она замолчала, переведя взгляд на мужа. — Она же одета, да?

— Конечно, она одета, — прокашлялся Одо, промокая пергаменты на столе платком. Он поднял взгляд на Астерию, хмурясь. — Что, во имя Небес, ты имеешь в виду под эротической?

То, как он произнес это слово, будто пробуя его на вкус, как незнакомый язык, едва не сорвало с лица Астерии маску бесстрастия широкой улыбкой. Ее поражало, какими целомудренными стали Существа этого мира за последние несколько столетий.

Она помнила ту вульгарность, с которой они общались в ее детстве. Она постепенно сменилась большей церемонностью по мере того, как страны развивали торговлю и налаживали сообщение через моря. Даже среди простого народа, не относящегося к знати, появились сословия, что Астерии не слишком нравилось. Из-за этого некоторые были вынуждены жить на улицах вместе с детьми.

— Ткань облегает каждый изгиб, впадину и выступ моего тела. — Она подчеркнула последнее слово резким движением руки перед своим платьем, особенно над грудью. — Не думаю, что у меня есть хоть одно платье, похожее на то, в которое облачена статуя, и молю Небеса, чтобы моя одежда не обнажала мою…

— Ради Небес, Астерия, — пробормотал Одо, потирая кончиками пальцев лоб вокруг своей Метки, уже загоревшей от лучей позднего летнего солнца.

— Это символизирует твою эфирность, — заявила Эрика, как будто это было так же просто, как то, что небо голубое. — Это не должно было быть оскорбительным.